Книга Генеральный папа, страница 40 – Алёна Амурская, Ника Лето

Я ставлю пустой бокал на стол.

Звук удара стекла о дерево кажется слишком громким, а в груди снова поднимается горячая темная волна собственничества, которая накрыла меня у дверей спальни.

Нет. Никто ее не сожрет. Потому что теперь она моя.

Я купил ее время, покой и навыки за астрономическую сумму, которую она сама себе не могла даже вообразить. И я не собираюсь играть в благородство. Я не романтик из гребаных женских романов, а прагматик. Если я хочу ее тело… то я его получу.

А взамен стану для нее железобетонной стеной.

Она будет сидеть в моем кабинете, спать в моем доме и улыбаться моей дочери. И рано или поздно, когда она перестанет дрожать от одного моего взгляда, я прижму ее к стене, разорву на ней эту чертову шелковую пижаму и возьму то, что хочу. Жестко и жадно. Пока она не признает, что принадлежит мне.

Я закрываю крышку ноутбука, погружая кабинет в полумрак, и усмехаюсь собственным мыслям.

Кажется, Левицкий был прав. Эта девочка стала божеством для Юли. Но психолог не учел одного: генеральный директор «ГлобалМаксСтроя» не молится божествам.

Он сажает их в золотую клетку и делает своими.

Аня

Я выныриваю из тревожного сна с судорожным вдохом. Мне снилось что-то душное и путаное — то ли падающие архивные коробки, то ли бесконечные стеклянные коридоры. Но разбудило меня не это.

Меня разбудило ощущение чужого тяжелого взгляда, который смешал сон и явь воедино.

Сердце колотится где-то в горле. Я распахиваю глаза, до боли вглядываясь в густую темноту гостевой спальни. Кожа на затылке и между лопаток буквально горит от этого фантомного ощущения, словно кто-то только что жадно изучал меня из тени дверного проема. Я даже задерживаю дыхание, вслушиваясь в пространство...

Но в комнате никого нет.

Здесь стоит такая идеальная тишина, что от нее звенит в ушах. Дома я привыкла спать под гул машин за тонким стеклопакетом нашей старой панельки, под шаги соседей сверху и тихое бормотание маминого телевизора за стеной. А здесь, в этом бронированном пентхаусе нет ни единого звука. Словно мы оказались посреди космического вакуума в камере-одиночке, дверь которой захлопнулась ровно в тот момент, когда я поставила свою кривую подпись на контракте.

Рядом тихо сопит Юля, уткнувшись горячим личиком мне в живот. Ее маленькие пальчики до сих пор даже во сне намертво сжимают край моей пижамной рубашки.

Глядя на нее, я прокручиваю в голове события прошедшего дня, но ощущение того, что за мной пристально наблюдали, никак не желает отпускать. Пытаясь отвлечься от этой жутковатой мысли, осторожно провожу свободной рукой по гладкой струящейся ткани своей... точнее, его пижамы. Натуральный тяжелый шелк глубокого синего цвета приятно холодит разгоряченную кожу, но от этого дикого контраста с моей привычной жизнью мне становится только страшнее.

Я чувствую себя самозванкой. Воровкой, которая пробралась в чужой замок, спряталась в гостевой спальне и нацепила на себя чужие вещи. Моя старая застиранная хлопковая футболка со Снупи осталась лежать дома, в шкафу.

Дома...

Мама... Папа... как они там сейчас?

Сердце снова болезненно сжимается от тихого чувства вины. Я ведь соврала им. Нагло, глядя прямо в камеру телефона, наплела с три короба про какой-то мифический секретный стартап, корпоративный отель и невероятные карьерные перспективы. Но я должна была соврать. Ради них же. Ради этих безумных нулей в моем новом договоре, которые раз и навсегда закроют наши кредиты и дадут родителям возможность нормально дышать.