Книга Генеральный папа, страница 38 – Алёна Амурская, Ника Лето

Во сне она выглядит совершенно иначе. Днем, в офисе, это была забитая серая мышь с вечно опущенным взглядом, в нелепой, застегнутой на все пуговицы блузке. Девочка на побегушках, которая вжимает голову в плечи, когда кто-то говорит чуть громче обычного. Офисная функция, не имеющая ни лица, ни пола.

А сейчас на моей кровати в шелковой пижаме глубокого синего цвета, которую Рита купила по моему приказу, лежит невероятно красивая живая девчонка. Растрепанные светлые пряди разметались по белой подушке диким ореолом. Лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. С нее слетела эта уродливая маска офисного страха и подчинения. Верхние пуговицы пижамной рубашки расстегнулись, обнажая тонкую ключицу и нежную бледную кожу, на которой пульсирует маленькая жилка.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

В паху медленно собирается тяжелый тянущий жар. Острая волна похоти бьет по нервам, заставляя кровь прилить к низу живота.

Потому что я хочу ее трахнуть.

Хочу подойти сейчас к этой кровати, перевернуть ее на спину, вжаться своим телом в ее податливую мягкость и раздвинуть ей ноги. Хочу почувствовать, как эти испуганные огромные глаза расширятся от шока, когда я войду в нее. Хочу стереть с нее эту невинную чистоту, заклеймить ее собой и заставить стонать мое имя в этой звенящей тишине…

Но самое паршивое, что это не просто банальный стояк на симпатичную подчиненную. Если бы мне просто хотелось сбросить напряжение, я бы позвонил одной из холеных эскортниц, номера которых есть в моем закрытом телефоне.

Нет, здесь что-то другое. Тяжелое душное желание запереть и не выпускать.

Я смотрю на то, как она обнимает мою дочь, отдаваясь своему инстинкту защиты, и внутри просыпается темный собственнический инстинкт. Я хочу, чтобы эта картина никогда не изменилась. Никакой романтики с соплями про любовь и серьезные намерения — я в этот бред не верю со студенческих лет. Мне просто нужна эта девушка в моей постели и в жизни моего ребенка. Как функция уюта.

Как моя личная собственность.

Резко отворачиваюсь, чувствуя, как жарко пульсирует кровь в стояке, и бесшумно закрываю дверь. Хватит. Если я простою там еще минуту, я точно зайду внутрь, и тогда психологическая травма будет не только у Юли.

Возвращаюсь в свой кабинет прямиком к бару, достаю тяжелый хрустальный рокс и плескаю в него хорошую порцию выдержанного виски. Делаю большой глоток. Алкоголь обжигает горло, но ни хрена не остужает того пожара, что разгорелся ниже пояса.

Сажусь в свое кожаное кресло, раздраженно двигая мышкой. Экран огромного монитора вспыхивает.

Еще вечером, когда я запер эту девчонку в пентхаусе, начальник службы безопасности Волков принес мне полное досье.

— Вот папка, Максим Эдуардович, — голос Волкова тогда звучал сухо и предельно по-деловому, пока он клал документы мне на стол.

— И что там? — я даже не стал сразу открывать ее, брезгливо скользнув взглядом по синему картону. — Есть скелеты в шкафу? Бывшие мужья-уголовники, из-за которых она сидит тише воды ниже травы? Слив информации конкурентам?

— Никак нет, — хмыкнул тогда Волков, чуть разводя руками. — Там вообще... вакуум. Вакуум, Максим Эдуардович. Скучнее и прозрачнее биографии я не видел за последние десять лет службы. До зубовного скрежета правильная чистенькая жизнь. Семья обычная. Простые люди. Долгов по уши, ипотека, потребительские кредиты, но платят исправно, тянут из последних сил. Никаких приводов в полицию, никаких темных пятен. Девочка работает у нас полтора года, сидит в своем подвале, ни с кем особо не общается, в интригах не участвует. Мышь мышью.