Книга Генеральный папа, страница 6 – Алёна Амурская, Ника Лето

Мне, как типичному интроверту, от одного его вида хотелось залезть под стол и притвориться ветошью. Я вообще предпочитаю не отсвечивать. Моя стратегия выживания проста: делай свою работу идеально, улыбайся, кивай и сливайся с обоями. Социофобушек во мне ликует каждый раз, когда удается избежать лишнего зрительного контакта.

Именно поэтому мой любимый момент рабочего дня — это инвентаризация на складе канцелярии.

Технический этаж. Цоколь. Никаких панорамных окон, стервозных маркетологов на шпильках и суетливых продажников. Только длинные ряды металлических стеллажей, коробки с бумагой А4, запах картона, типографской краски и благословенная тишина. Мой личный бункер.

Я спускаюсь на грузовом лифте, прижимая к груди планшет со списками. Сегодня нужно пересчитать запасы брендированных блокнотов к грядущей конференции.

Двери лифта с тихим лязгом разъезжаются, выпуская меня в тускло освещенный коридор. Дежурные лампы дневного света здесь иногда моргают, создавая атмосферу легкого триллера, но меня это давно не пугает. Лучше мертвая тишина подвала, чем гудящий улей наверху.

Я делаю несколько шагов вдоль рядов, чиркая стилусом по экрану планшета. Двести папок. Пятьдесят коробок ручек. Триста…

Внезапно рядом раздается какой-то странный звук.

Шорох.

Я замираю. Звук тихий, едва уловимый, словно кто-то скребется в самом дальнем углу, за стеллажами со старыми архивными коробками, которые ждут утилизации. Неужели мыши? Да не может быть, в нашем вылизанном здании мышей травили так, что тут даже тараканы ходили бы строем, если бы выжили!

Снова шорох. А затем к нему присоединяется тихий прерывистый вздох. Человеческий.

По моей спине пробегает холодок.

Я осторожно кладу планшет на ближайшую коробку и негромко окликаю неведомого вздохоиспускателя:

— Эй? — мой голос звучит жалко и глухо среди гор картона. — Кто здесь?

Тишина. Но я кожей чувствую, что там кто-то есть. Осторожно, стараясь не стучать подошвами туфель по бетонному полу, я огибаю длинный стеллаж, заглядываю в узкий проход…

И замираю.

В самом углу, забившись между стеной и огромной башней из коробок с архивными папками, сидит ребенок. Девочка. Лет пять, не больше.

Я моргаю, отказываясь верить своим глазам.

Откуда здесь взяться ребенку? Наш бизнес-центр — это крепость, сюда без именного пропуска или предварительной заявки даже муха не пролетит. А тут — маленькая девочка.

Она сидит на корточках, обхватив руками коленки. На ней нелепая, какая-то слишком яркая для этого серого подвала розовая дутая куртка, перепачканная так, будто она в ней по асфальту каталась. Сбившаяся шапка с оторванным наполовину помпоном. А из-под шапки торчат тёмные, курчавые, растрепанные прядки.

Девочка поднимает на меня глаза, и у меня сердце ухает куда-то в желудок.

Это не просто потерявшийся ребенок, который забрел не туда, играя в прятки. У нее лицо белое как мел, а по щекам, прямо по слою пыли и грязи, прочерчены мокрые дорожки от слез. Она смотрит на меня затравленным взглядом дикого зверька, которого загнали в угол. И дрожит так сильно, что это заметно даже в полутьме.

Словно маленький несчастный призрак в лабиринте корпоративных амбиций…

Господи, да как же она тут оказалась? Сбежала от кого-то? Потерялась, пока взрослые были заняты важными делами?