Книга Генеральный папа, страница 64 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Ещё не подписала. Мне дали время подумать, — мама судорожно вздыхает. — Они сказали, если я не напишу — оформят по статье. Репутация... кто меня потом возьмет на работу с таким пятном?

Я закрываю глаза. Понимаю.

Мама — учительница старой закалки. Для неё школа — это не просто работа, это её жизнь. Она обожает своих учеников, переживает за каждого, остаётся после уроков, помогает отстающим. И эти... эти твари... они топчут её за то, что она посмела указать их избалованному сынку на его место.

— Адвоката нашла? — спрашиваю я тихо.

— Какого адвоката, Ань? — горько отвечает мама. — У нас денег нет. Папина премия... мы же первым делом кредиты закрыли, ипотеку... Куда мне адвокатов нанимать?

— Папа же теперь начальник участка, он может...

— Аня, — мама перебивает меня твёрдо, будто уже смирилась со своей участью. — Ты не понимаешь. Адвокаты бессильны против Ковальчука. Шансов нет. Он всех подкупит.

Я сжимаю кулаки.

— Мам, есть хорошие юристы. Я найду.

— Аня, не надо, доченька, — говорит мама, и я прямо вижу, как она качает головой. — Я просто хотела поделиться с тобой. Ты не переживай. Я найду работу в другой школе. Может, не в такой престижной, но... найду.

— Но ты же любишь своих учеников, — тихонько произношу я. — Ты столько лет с ними…

— Люблю, — горько отвечает она. — А они меня предали. Директор, коллеги… никто не заступился. Кто я против Ковальчука?

Я слушаю её и чувствую, как внутри закипает бессильная ярость.

Это несправедливо. Так не должно быть. Моя мама — хороший учитель, лучший в школе. Её все любили. А теперь... теперь её вышвыривают, как ненужную вещь, потому что какой-то мажор разбил окно.

— Мам, я обещаю, я что-нибудь придумаю.

— Анечка, не надо. Вы с папой и так... я не хочу вас обременять. Просто... просто мне нужно было выговориться.

— Ты никогда не будешь для нас обременением, — говорю я твердо. — Слышишь? Никогда. Мы что-нибудь обязательно сделаем. Только прошу тебя, ничего не подписывай.

Мама долго молчит. Потом тихо говорит:

— Спасибо, дочка. Я тебя люблю.

— И я тебя, мамочка. Держись. Я позвоню вечером.

Она отключается.

Я сжимаю телефон в руке и смотрю в окно на город, не видя его перед собой. В глазах щиплет, внутри — пустота и боль. Мама теряет свою работу. Свою любимую работу, которой отдала двадцать лет. И всё из-за какого-то сопляка, папаша которого купил себе место под солнцем и теперь считает, что ему всё позволено.

Я упираюсь лбом в холодное стекло и зажмуриваюсь. Слёзы текут сами собой по моим щекам.

Мама. Бедная моя мама. Она всегда была такой сильной, такой стойкой, а сейчас... сейчас она разбита. И я ничего не могу с этим поделать.

Я не знаю как, но нужно восстановить справедливость. Чтобы этот мальчик и его родители понесли наказание. Чтобы директор, которая предала свою же учительницу, подавилась своей трусостью.

Но как? Я не представляю, что я могу сделать, как помочь.

Зарубин

— Анна Николаевна.

Я подхожу довольно громко, не скрываясь, но она всё равно вздрагивает и резко оборачивается. С раздражением отмечаю, что она плачет. Между нами метра три, и я чувствую исходящую от неё панику.

Аня краснеет, выбирает слёзы тыльной стороной ладони и пытается сделать вид, будто всё в порядке. Но я же вижу. Заметил ещё из кабинета, что она как-то подозрительно притихла и приклеилась к стеклу.