Книга Генеральный папа, страница 67 – Алёна Амурская, Ника Лето

Директор Игнатова встречает меня на крыльце. Женщина лет пятидесяти, с уставшим лицом и тревожными глазами. По ней сразу видно, что она явно перенервничала после звонка Волкова.

— Максим Эдуардович, какая честь! — она тянет руку для пожатия. — Мы так рады...

— Здравствуйте, — я пожимаю её руку, не улыбаясь.

Мы проходим в кабинет. Здесь уже собрались все те, кого я хотел видеть.

Ковальчук — красномордый, в дешевом пиджаке, с бычьей шеей и наглым взглядом. Рядом — его жена, худая, с дорогой укладкой и недовольным лицом. Ещё несколько родителей — те, кто подписал жалобу. Они выглядят встревоженными, будто чувствуют, что запахло жареным.

А в углу, на отдельном стуле, сидит Елена Викторовна. Мать Ани.

Я узнаю её сразу. Те же глаза, что у Ани — голубые, глубокие, с той же упрямой искоркой. Тот же овал лица, те же скулы. Она бледна, под глазами тёмные круги, но держится прямо, не опуская плеч. Женщина с характером.

Она смотрит на меня с удивлением. Она явно не понимает, зачем её пригласили, зачем здесь я, что вообще происходит.

Я сажусь во главе стола. Потому что я так привык, и я так хочу.

— Господа, — начинаю я, окидывая взглядом присутствующих. — У меня мало времени, поэтому сразу к делу.

Я киваю Рите. Она молча раскладывает перед каждым копии документов.

— Я вхожу в совет школы как главный попечитель. Моё первое пожертвование — пятьдесят миллионов рублей. На ремонт спортивного зала, закупку оборудования и повышение зарплат учителям.

В кабинете повисает тишина.

Игнатова бледнеет, потом краснеет, потом снова бледнеет. Она явно не ожидала такого резкого поворота событий.

— Но... Максим Эдуардович, — лепечет она. — У нас есть попечительский совет...

— Был, — поправляю я. — Теперь у него новый глава. Я.

Ковальчук багровеет.

— Это что, вы нас решили подвинуть? — рявкает он. — Я, между прочим, тоже много лет спонсирую...

— Спонсируете? — я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза. — На какую сумму? Двести тысяч в год? Ремонт в туалете? Закупку дешёвых стульев?

Он открывает рот, но я не даю ему сказать.

— Я тут посмотрел ваши контракты, Ковальчук. Ваш бизнес на семьдесят процентов зависит от моих субподрядчиков. Если я скажу, что мне неприятно иметь с вами дело, ваш бизнес загнётся за месяц. Хотите проверить?

Он багровеет ещё сильнее, но молчит. Его жена хватает его за руку, тяну вниз шепчет что-то успокаивающее, она уже не с недовольной миной, в её глазах вспыхивает страх. Не так уж и глупа.

— Так что давайте сразу договоримся, — продолжаю я. — Я здесь — главный. Мои условия не обсуждаются. Мои решения не оспариваются. Всё, что я скажу, будет выполнено в течение суток.

— Какие условия? — Игнатова едва выдавливает из себя слова.

— Первое, — я загибаю палец. — Елена Викторовна Ивушкина остаётся на своём рабочем месте, никаких увольнений.

— Но жалоба...

— Жалоба отзывается, — я поворачиваюсь к родителям. Они отводят глаза. — Вы все подпишете бумаги о том, что были введены в заблуждение и не имеете претензий к Елене Викторовне.

Родители переглядываются. Один из них, тщедушный мужичок в очках, открывает рот:

— Но мы не хотели...

— Мне всё равно, чего вы хотели или не хотели, — перебиваю его. — Вы подписали жалобу, не разобравшись в ситуации. Теперь вы её отзовете. Или я сделаю так, что ваши дети будут учиться в другой школе. Выбирайте.