Книга Генеральный папа, страница 69 – Алёна Амурская, Ника Лето

— До свидания, Елена Викторовна, — говорю я и отворачиваюсь.

Иду по школьному коридору и чувствую себя очень странно. Я представляю, как Аня обрадуется, что проблемы с её мамой разрешились. Представляю, как распахнутся её глаза, как губы сложатся в удивленную улыбку, как на щеках выступит румянец.

Господи.

Да что она со мной делает?

Я — генеральный директор. Я управляю корпорацией. Я решаю вопросы за миллиарды.

А сейчас иду к машине и улыбаюсь как последний идиот, потому что сделал доброе дело для какой-то учительницы.

Ради её дочери.

Ради девчонки, которая боится поднять на меня глаза.

Аня

В сотый раз за последние десять минут нажимаю на иконку вызова «Мамуля», и в сотый раз механический женский голос сообщает мне, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Это конец. Точно конец.

Маму уволили, ей поплохело где-нибудь в школьном коридоре, и никто её не нашел. Или она просто сидит дома и плачет так сильно, что не слышит звонка…

Юля дергает меня за край блузки, заглядывая в лицо своими огромными серыми глазищами.

— Аня, ты почему не кушаешь?

— Сейчас, солнышко, сейчас... — шепчу я и судорожно тыкаю в экран телефона.

Пальцы дрожат так, что я едва попадаю по кнопкам.

В голове крутится наш разговор, мамины всхлипы и её затравленный голос. Я не могу больше ждать. Если сейчас же не узнаю, что там происходит, то просто-напросто взорвусь.

Вспоминаю, что у меня в ежедневнике записан номер учительской, который мама как-то давала на крайний случай. Нахожу и торопливо набираю.

Гудки тянутся целую вечность.

— Алло, слушаю вас! — раздается в трубке бодрый голос географички Людмилы Степановны, маминой лучшей подруги.

— Людмила Степановна? — начинаю взволнованно тараторить в трубку. — Это Аня, дочь Елены Викторовны. Я не могу до мамы дозвониться. У неё всё в порядке? Её не… уволили?

— Анечка! Дорогая моя! — громко ахает Людмила Степановна, и я инстинктивно отодвигаю телефон от уха. — Ты представляешь, что тут у нас творится?! Ой, я до сих пор за сердце держусь! Твоя мама — героиня дня! Какое увольнение, ты что!

Я замираю, боясь, что неправильно её поняла.

— В смысле?

— В прямом! К нам тут такой человечище с большой буквы приехал! Новый наш попечитель Максим Эдуардович Зарубин! Он эту Игнатову на ковёр вызвал, а Ковальчука с его женой-стервой так по стенке размазал, что они теперь тише воды, ниже травы! Кирилл их прощения просил перед всем классом, а маме твоей зарплату подняли и премию выписали. Мы все тут просто в шоке!

— Кто... приехал? — шепчу я, чувствуя, как пол уходит у меня из-под ног.

— Зарубин! Ой, Анечка, какой он статный, какой грозный... Мы все за дверью стояли, слушали, как он их там чихвостит! Лена наша теперь как королева ходит! Всё, деточка, бегу, у меня звонок на урок! Поздравь мать!

Трубка взрывается короткими гудками, и некоторое время я стою, тупо глядя на пустой стол.

Зарубин поехал в школу?..

Телефон в моей руке снова оживает звонком видеовызова. Мама наконец и сама, словно почуяв, вышла на связь.

Я нажимаю «принять» так быстро, что едва не роняю телефон. Мама сидит на кухне уже дома с раскрасневшимся лицом и сияющими глазами. И выглядит она лет на десять моложе, чем вчера.

— Анечка! Прости, телефон сел, я только сейчас увидела...