Книга Измена. Не твой сын, страница 1 – Лиссбет Котцова

Анна всегда знала: чем красивее накрыт стол, тем больше под ним спрятано.

Эта мысль пришла ей в голову внезапно — не утром, когда она стояла босиком посреди спальни и выбирала между двумя платьями, не днем, когда флористы прислали фотографию композиций из белых роз и эвкалипта, и даже не в тот момент, когда младший сын Лев уронил на выглаженную рубашку ложку клубничного йогурта.

Мысль пришла вечером, уже в ресторане.

Анна стояла у зеркальной стены банкетного зала и смотрела на отражение своей семьи.

Пятнадцать лет брака.

На столах — тонкие свечи, бокалы, белые салфетки, тяжелые приборы, карточки с именами гостей. У входа — арка из цветов. Возле окна — столик с фотографиями: Анна и Марк в день свадьбы; Анна с животом, когда ждала Соню; Марк, держащий крошечного Льва; их семейная поездка к морю, где все четверо смеялись так искренне, будто счастье можно было поймать на снимке и больше никогда не потерять.

Гости говорили, что зал прекрасный.

Свекровь, Вера Павловна, сказала, что цветов слишком много.

Мать Анны расплакалась еще до первого тоста.

Марк поцеловал жену в висок и шепнул:

— Ты всё сделала идеально.

Именно это слово и испортило Анне настроение.

Идеально.

Слишком гладко. Слишком красиво. Слишком как в чужом аккаунте, где никто не ссорится утром из-за денег, не молчит в машине, не спит спиной друг к другу, не произносит “потом поговорим” вместо “прости”.

Анна улыбнулась отражению. Женщина в зеркале улыбнулась ей в ответ — спокойная, ухоженная, в темно-синем платье, которое открывало ключицы и скрывало усталость. Волосы собраны низко, серьги длинные, помада чуть ярче обычного.

Хорошая жена.

Достойная мать.

Женщина, у которой всё получилось.

— Мам, а можно я пересяду к Кате? — спросила Соня, появившись рядом.

Четырнадцатилетняя дочь уже успела снять с волос заколку, которую Анна утром закрепляла почти десять минут, и теперь ее темные волосы свободно падали на плечи. На губах — тот самый подростковый изгиб, в котором одновременно жили скука, раздражение и тайная просьба: “Заметь меня, но не трогай”.

— Катя сидит через два стола, — сказала Анна. — Мы договаривались, что первые тосты ты сидишь с семьей.

— Мам, ну это же не свадьба.

— Верно. Это наша годовщина.

— Именно. Ваша.

Анна посмотрела на дочь. Соня выдержала взгляд, но первой отвела глаза.

— Первые тосты, — повторила Анна мягче. — Потом пересядешь.

— Как скажешь.

Соня ушла, даже не пытаясь скрыть, что считает мать несправедливой.

Анна проводила ее взглядом. В последние месяцы дочь стала для нее почти незнакомкой: резкой, молчаливой, непредсказуемой. Иногда Анне казалось, что Соня смотрит на них с Марком так, будто уже вынесла приговор, просто еще не решила, когда его зачитать.

У фуршетного стола Лев пытался утащить вторую тарталетку с красной рыбой. Марк наклонился к нему, что-то сказал, и мальчик рассмеялся. Марк умел так. Одним движением, одной фразой вернуть детям свет. Он был из тех отцов, которых любят не за расписание кружков и оплаченные счета, а за внезапные походы в кино, секретные пиццы по дороге домой и умение превратить обычный вечер в праздник.

Анна отвечала за то, чтобы форма была выстирана, зубы вылечены, домашнее задание сделано, отпуск забронирован, бабушке куплены лекарства, а в холодильнике было не пусто.