Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 31 – Ева Шах

Я не удержалась от улыбки.

— А если я скажу, что не голодна?

— Я уже проверил. Это неправда.

— Как?

— У вас лицо человека, который весь день пил кофе и держался на упрямстве.

Черт бы его побрал.

Он снова был прав.

Мы поехали в небольшой ресторан без показной роскоши, и именно это мне в нем понравилось. Марк не пытался впечатлять. Он будто всегда выбирал не самое громкое, а самое точное.

За ужином мы почти не говорили о Кирилле. И это было… странно прекрасно.

Мы говорили о еде.

О моей работе.

О том, почему люди на праздниках так часто пытаются компенсировать внутреннюю пустоту золотыми приборами и фонтанами из шампанского.

— Потому что не умеют создавать настоящее тепло, — сказала я. — Им кажется, что его можно заменить размахом.

— А можно?

— Никогда.

Он посмотрел на меня так, что у меня сбилось дыхание.

— Вы умеете создавать настоящее тепло, Полина.

Сказано было спокойно.

Без игры.

И именно поэтому мне стало жарко.

Я опустила глаза в тарелку, а про себя подумала, что это уже опасно.

Очень.

Потому что рядом с ним я все чаще забывала, что должна держать дистанцию не только из осторожности, но и из самосохранения.

Глава 27

Глава 27

Кирилл вернулся в Москву через три дня.

Я узнала об этом не от него.

От Марка.

Сообщение пришло утром:

«Ваш муж в городе. В офис не допущен. Пытается решить вопрос через старые связи. Будьте внимательны.»

Почти сразу после этого начался ад из звонков.

Сначала — Кирилл.

Потом — его мать.

Потом снова он.

Потом неизвестные номера.

Я не отвечала.

До тех пор, пока не услышала звонок в дверь.

Один.

Второй.

Третий.

Я замерла посреди прихожей.

Тая, которая как раз была у меня и нарезала на кухне лимон для чая, выглянула в коридор.

— Это он?

Я кивнула.

Звонок повторился.

Длиннее.

Злее.

Потом стук.

Не кулаком даже — ладонью, но с раздражением хозяина, который считает, что ему обязаны открыть.

И в эту секунду я впервые по-настоящему оценила звук нового замка.

Он был моим союзником.

— Полина! — раздался приглушенный голос из-за двери. — Я знаю, что ты дома!

Я стояла и молчала.

— Открой! Нам нужно поговорить!

Тая сделала страшные глаза и шепотом спросила:

— Полицию?

Я покачала головой.

Нет.

Пока нет.

Пусть сначала попробует почувствовать, что больше не распоряжается даже доступом ко мне.

— Полина!

Его голос становился резче.

— Ты не можешь прятаться вечно!

Вот тут я подошла к двери.

Не вплотную.

На расстояние.

Чтобы он не услышал дыхание.

И очень спокойно сказала:

— Могу.

С той стороны сразу стало тихо.

— Открой дверь.

— Нет.

— Это мой дом тоже.

Я улыбнулась.

Горько.

Почти с нежностью к собственной прежней глупости.

— Нет, Кирилл. Это дом, в котором ты жил, пока я тебе позволяла.

За дверью раздался короткий удар ладонью по панели.

— Полина, не доводи до крайностей.

— Ты уже довел.

— Нам надо поговорить без свидетелей.

— Не надо.

— Боишься?

Я закрыла глаза.

Когда у мужчины заканчиваются аргументы, он почти всегда пытается нащупать женскую гордость.

— Нет, — сказала я. — Просто мне больше неинтересно слушать ложь вживую.

Пауза.

А потом его голос стал низким, почти шипящим:

— Ты пожалеешь, что вынесла это за пределы семьи.

Я открыла дверь ровно на длину цепочки.

Ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

Он стоял злой, осунувшийся, небритый, красивый той дешевой красотой мужчин, которые привыкли жить на внешнем впечатлении. И в этот момент мне стало страшно не за себя прошлую — за себя настоящую, если бы я не открыла глаза вовремя.