Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 32 – Ева Шах

— Послушай меня внимательно, — сказала я. — Еще один визит без предупреждения, еще один разговор в таком тоне, еще одна попытка давления — и ты будешь объясняться уже не со мной. А с полицией, адвокатами и, если повезет, со следователем.

Он уставился на меня, как на незнакомку.

— Это ты так с Воронцовым заговорила?

Вот оно.

Я почувствовала, как внутри поднимается спокойный, очень холодный гнев.

— Нет, Кирилл. Это я так заговорила без тебя.

И закрыла дверь.

Цепочка звякнула.

Замок щелкнул.

А за дверью впервые повисла тишина проигравшего.

Глава 28

Глава 28

После этой сцены меня трясло.

Не так, как раньше.

Не беспомощно.

А словно после тяжелой физической нагрузки, когда тело еще не поняло, что бой уже закончился.

Тая молча обняла меня на кухне и сунула в руки стакан воды.

— Ты была великолепна.

— Мне было страшно.

— И что? — она отстранилась и посмотрела мне в лицо. — Храбрость — это не отсутствие страха. Это когда тебя трясет, а ты все равно не открываешь идиоту дверь.

Я нервно усмехнулась.

Телефон завибрировал почти сразу.

Марк:

«Он был у вас?»

Я уставилась на экран.

Иногда меня начинало пугать, насколько быстро он знает все.

Я:

«Да. Уже ушел.»

Ответ пришел через секунды.

Марк:

«Я приеду.»

И вот это — короткое, уверенное «я приеду» — вдруг стало для меня важнее любых слов поддержки. Не потому что я не могла справиться сама. А потому что он не спрашивал, нужна ли ему формальная причина. Он просто был рядом там, где считал нужным быть.

Когда он вошел, Тая уже собиралась уходить.

— Я исчезаю, — объявила она с видом человека, который умеет исчезать очень демонстративно. — Полина, если что, я на связи. Марк…

— Тая.

— Берегите ее. Она у нас одна такая.

Он посмотрел на нее серьезно и ответил:

— Знаю.

Я не знаю, что именно случилось внутри меня после этого короткого диалога.

Но что-то случилось.

Мы остались вдвоем на кухне. Я сидела у окна, а Марк — напротив.

— Расскажите, — сказал он.

Я пересказала разговор у двери.

Фразу про дом.

Про Воронцова.

Про «вынесла за пределы семьи».

Когда я закончила, Марк несколько секунд молчал.

— Хорошо, — сказал он.

— Что именно хорошо?

— Что он уже паникует. И что вы не открыли дверь.

— Я открыла. На цепочке.

— Я заметил, — сухо ответил он.

И это прозвучало почти как упрек.

— Марк…

— Не делайте так больше.

Я подняла на него глаза.

Он был зол.

Не на меня — за меня.

И это ощущалось слишком остро.

— Я контролировала ситуацию.

— Нет, — сказал он. — Вы дали ему шанс сократить дистанцию. А такие люди всегда используют шанс, если чувствуют слабое место.

— Я не слабое место.

— Я знаю, — ответил он, и голос его стал тише. — Но вы все еще слишком близко к боли. Это делает человека уязвимым, даже если он очень сильный.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Иногда его забота звучала почти жестко. Но именно в этой жесткости было нечто, чего мне так отчаянно не хватало все эти годы: взрослость. Настоящая. Не декоративная мужская важность, а способность держать ситуацию без истерик и самолюбования.

— Хорошо, — сказала я. — Больше не открою.

Он медленно кивнул.

А потом вдруг протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.

Это было очень просто.

Без театра.

Без вопроса.

Но от этого касания у меня внутри все замерло.