Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 106 – Ника Оболенская

Счастливая прячу свое лицо у него на груди, ощущая мощные и сильные толчки сердца моего мажора.

Всё потом.

А сейчас… сейчас просто хочется жить.

* * *

Прохладный ветерок касается разгоряченной кожи.

Лежу на груди Тима и ласково вожу пальцем по выступающим венкам на его руке.

Тим вырисовывает спирали и зигзаги на моей спине.

Мы голые, потные, но даже на секунду не хочу отлепляться от него. Мне впервые за несколько дней хорошо и спокойно.

— Ты подсушился, — сообщаю ему, приподнимаясь и обводя слишком сильно выступающие ключицы.

В ответ он криво ухмыляется:

— Есть такое.

— Ты не приехал ко мне в больницу.

Изобличающе тычу в него пальцем, перехватывает мою ладошку и целует в центр.

— Прости. Сам был не в кондиции. Анастасия Романовна справилась лучше меня.

— Бухал? Ой! — Получаю укус и щипок за попу.

— Если бы. — Лыбится, сверкая зубами. — Думал, пропишусь в толчке.

Я слушаю краткий пересказ его скитаний до унитаза и обратно и ржу.

Вроде жалко его, но, один хрен, смешно.

— Это тебе за сториз с телками! — заявляю мстительно.

— Ага. Прокляла меня, Ведьма. Еще и перцем сегодня угостила, зараза! Вот за что ты так с моей задницей?

Тим вдруг резко переворачивается, увлекая меня за собой. С писком оказываюсь под ним. Принимаю жадные поцелуи. Между бедер тянет от предвкушения.

— Погоди! — вдруг вспоминаю и отрываю его голову от моей груди. — А как же Ксюха? Ты же ездил ко мне…

Тим жует губу и со смешком выдает:

— Тебе лучше не знать, на какие жертвы я пошел ради тебя!

И вот я снова в клинике Анастасии Романовны.

Снова томограф, только на этот раз я успеваю даже подремать, пока они сканируют мою башку.

Забор крови — да легко.

В инфекционке со мной никто не миндальничал, и лютый страх, который, казалось, уже въелся под кожу, сбавил обороты.

А может, виной тому стали обстоятельства и моя глухота. Но теперь меня не колбасит от вида пары алых капель на гемостатической салфетке.

— Не томите, Юрий Александрович, — обращаюсь я к сурдологу, сдерживая в себе отчаянное желание сбежать.

Нельзя, Заяц. Это светило ради тебя приехало из столицы.

Тим ободряюще сжимает мою холодную ладошку.

— Жить-то буду? — пытаюсь шутить.

— Будете, Вера, — вздыхает врач и разворачивает ко мне монитор. — Смотрите.

Он водит ручкой по снимку.

— Вот здесь, видите это затемнение? Это очаг поражения.

На самом деле там одно сплошное черное пятно.

— Слуховой нерв поврежден, и часть нейронов, к сожалению, погибла безвозвратно.

Внутри всё обрывается. Я задерживаю дыхание, впиваясь пальцами в ладонь Тима.

Часть?

— Но, — Юрий Александрович делает паузу и увеличивает изображение, — посмотрите вот сюда. Видите эту тоненькую белую полоску?

Напряженно киваю. Толщиной не больше волоса.

— Это здоровая ткань. Примерно десять процентов клеток остались жизнеспособны. В основном, базальные клетки выстилки. Такие же есть и внутри улитки. Но это хорошо.

— Десять процентов, так мало! — едва двигаю губами.

— Зря вы так, Вера, они ж и обидеться могут, — Юрий Александрович с улыбкой журит меня. — У этих крошек есть уникальная способность. Они могут дифференцироваться и частично взять функцию пораженных клеток на себя. Не быстро, конечно, но природа заложила в нас механизм регенерации. А в медицинской практике такие случаи далеко не редкость.