Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 22 – Ника Оболенская

Я оскаливаюсь, чувствуя, как дрожь бежит по спине.

— Боюсь, меня стошнит от твоих «действенных способов».

В ответ его лицо искажается странной эмоцией. Триумф, предвкушение?..

Не успеваю я и пикнуть, как Сафонов резко подается вперед. Наваливается на меня своей тушей, вдавливая в стену всем весом и лишая воздуха. Коленом жестко вклинивается между моих ног, распиная меня и лишая возможности лягнуть мудака по яйцам.

Мне бы закричать, но урод не дает нормально сделать вдох.

Его пальцы, шершавые и горячие, впиваются в обнаженную полоску кожи на животе, а затем резко рвут вверх, под футболку. Кожа под его ладонями вспыхивает. Меня жалит разрядами тока.

— Не на… — сиплю, панически дергаясь в его хватке.

И резко замираю, когда ладонь останавливается в сантиметрах от моей груди.

Дышу как паровоз, не в силах поверить в происходящее. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот прорвет кожу.

Внутри все кипит от негодования и ядовитой ненависти. Но тело, как в самом страшном кошмаре, предательски цепенеет и не способно дать отпор.

Из паралича меня выдергивает уверенное касание подушечкой большого пальца к нежной коже под ареолой соска.

Вздрагиваю, как от удара током, и смотрю прямо на своего мучителя, чувствуя, как глаза жжет от подступивших близко-близко слез.

Гаденыш не отворачивается, пригвождая меня к месту одним лишь взглядом.

— Что же ты замолчала, Ведьма? Неужто растеряла все свои дерьмо-словечки? — с издевкой протягивает он.

И будто нарочно несколько раз ощутимо проводит по тому месту, где набита моя татушка — крохотная оливковая ветвь.

Втягиваю сквозь зубы воздух, когда наглые пальцы ложатся на полушарие груди и резко сжимаются.

Зрачки урода неожиданно расширяются на максимум, поглощая серую радужку. Он сокращает расстояние между нашими лицами до минимума. Его мятное дыхание овевает мои губы.

Сместив ладонь с моей груди на шею, он слегка сжимает пальцы. Мой пульс стучит стаккато.

— Не зли меня больше, Вера, — произносит этот маньяк.

— А то что… отшлепаешь? — стиснув челюсть, цежу я.

Господи, кто тянет меня за язык?!

Его лицо внезапно смягчается.

— М-м-м… Не подыгрывай моим фантазиям. Иначе… я сделаю для тебя исключение.

И так же внезапно, как и утрамбовал в стену, белобрысый отморозок отпускает меня. Дверь за ним закрывается с ощутимым хлопком, вибрация передается мне.

Руки падают плетьми, ноги трясутся, и я стекаю по стене на пол.

И что это сейчас было?

И что это сейчас было? Пытки по-Сафоновски?

Сижу, чувствуя себя облапанной. Грязной. Вот только эту грязь на мне оставили руки блондинистого червя.

— Не-на-ви-жу, — выдыхаю, зло стирая со щеки слезу.

Подтягиваю колени и сижу так до тех пор, пока в каморку не заглядывает медсестра и не уводит меня на очередной круг ада.

После этой демонстрации силы я сама себе напоминаю выжатый лимон. Молча и терпеливо сношу остальные манипуляции, и — о, боги! — даже не хлопаюсь в обморок, когда мне ставят какую-то до усрачки полезную капельницу.

Сафонов больше не торчит со мной рядом, будто потерял всякий интерес. Но его незримое присутствие в клинике я ощущаю кожей.

Будто мои радары настроились на него и теперь улавливают малейшие колебания пространства.

Вот и сейчас, еще до того, как дверь палаты открывается, мое чутье буквально кричит о том, что там мой враг.