Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 91 – Ника Оболенская

— Я взял на себя ответственность. — Пожимаю плечами. — Всё, как ты и хотел.

— Устраивать ночные заезды — это, по-твоему, ответственность?! — перебивает батя, выходя из себя.

Тоже начинаю кипеть.

— Какая разница, каким способом я это делаю? Не убиваю же никого…

— Большая! — рявкает он, тыча в меня пальцем. — Мой единственный сын гробит себя на потеху толпе!

Ну, бля, начинается.

— Ладно, давай. — Машу ему рукой, не желая слушать этот бред, и двигаю к выходу. — Меня Вера ждет.

— О ней я тоже хотел с тобой поговорить, — летит мне в спину, заставляя напрячься.

Оборачиваюсь к мрачному отцу.

— Что, она тоже не вписывается в идеальную картинку? — едко бросаю, сжимая кулак.

— Ты и сам это знаешь, — устало выдыхает батя. — Как временное увлечение она сгодится, но в перспективе тебе нужна партия получше.

Злость обрушивается ледяной волной.

Партия получше? А че, блядь, сразу на устроить мне случку с какой-нибудь породистой сукой?

От напряжения сводит челюсть.

— Это не твое дело, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Ошибаешься, — в тон мне произносит он. — Меня касается всё, что касается тебя, Тимофей. Развлекайся, зажимай эту девку по темным углам, — на этой фразе отец цинично усмехается.

— Молодость прощает дурной вкус. Но помни, сын, в какой семье ты родился.

Я смотрю на него и сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не втащить в породистое ебало.

— А если у меня всё с ней серьезно, — говорю просто для того, чтобы вывести гондона на эмоции.

И сам же ловлю себя на том, что меня раздирает на куски от одной мысли: моя Ведьма больше не моя.

Сука, че так больно-то?

— Сделки всегда можно оспорить, — роняет он задумчиво прокручивая на пальце обручалку. — А уж доказать незаконность траншей на твой депозит — раз плюнуть.

От слепой ярости перед глазами всё меркнет.

Становится вдруг понятно, почему Вера терпеть не может богатых выскочек и считает моего отца мразью.

Мразь и есть.

И я еще хотел быть таким, как он? Нахуй.

— Даже если подыхать под мостом буду, к тебе не обращусь, — выталкиваю из спазмированного горла и вылетаю пулей в душный коридор.

Надо, сука, проветриться.

Несусь по ступеням вниз, мимо съемочной группы и холодной суки Тани, провожающей меня нечитаемым взглядом.

Вываливаюсь в жаркое марево и пиздячу к конюшне. Я намеренно увожу себя подальше, потому что чувствую, сейчас рванет.

Вся грязь и гниль, что во мне накопились, требуют выхода. Рожа горит, будто по ебалу получил. Контакты окислились, и меня коротит от разрядов бешенства.

Несусь, не разбирая дороги, но при виде Ведьмы врастаю в землю как вкопанный.

Вера, опустившись на траву в своей блядской юбке, наглаживает морду Данте, а рядом пасется какой-то пиздапротивный хлыщ.

Дышу со свистом, кислорода нихуя не хватает. От гипоксии башню ведет.

Я там за нее пиздюлин огреб, как конь наеб, а она лыбится левому бую!

Вспышка ревности окрашивает мир в красные тона. Во рту становится вязко.

Тут гондон замечает меня, и рожа у него мгновенно киснет.

А вот нихуя, обломись!

Я беру Ведьму на прицел и пру тараном.

— Ой, Тим? — удивленно пищит она, поднимаясь.

Я бросаю еще один предупреждающий взгляд на хуеплета — эта сучка моя! — и крепко обхватываю затылок Веры рукой.

Набрасываюсь на ее губы, ломая сопротивление в зародыше. Терплю тычки в бок и укусы.