Книга Разбуди меня в Сеуле, страница 143 – Надежда Тихомирова

В этом малыш Джехи видел свою миссию в семье. Что ж, он был всего лишь младшим ребенком и поэтому должен был отвечать за все беды сразу.

Вчера муж госпожи Мун домой не вернулся. Возможно, он не явится и сегодня.

Да, малыш Джехи осознавал, чувствовал кожей, что означают эти материнские истерики. Его дар и проклятие – безошибочно чувствовать других людей, их настоящие чувства, мотивы и намерения, – родился вместе с ним. Джехи отлично знал, что если перестанет подчиняться материнской жестокости, то она однажды просто убьет отца. Или спровоцирует его. И тогда все будет совсем плохо. Даже хуже, чем сейчас.

Мун с огромным усилием вернул себя в настоящее. За эти тридцать лет многое изменилось: он больше не позволял женщинам командовать собой. Никогда больше ни одна женщина не сможет поиздеваться над ним – все будет в точности до наоборот – он станет кошмаром для каждой, которая попадется на его крючок.

Этой девчонке Каюн не удастся затолкать его обратно в яму: силенок пока маловато. К тому же он для нее теперь все – больше у нее никого не осталось. К чему сейчас эта выходка? Он снова взглянул на сцену.

Девушек стало уже четверо. Все в одинаковых ханбоках, волосы развеваются по ветру – как будто Каюн окружают зеркала. Что за проклятый цирк?!

Джехи решительно поднялся с места. Дернуло же его связаться с сумасшедшей. Когда они познакомились, Каюн не выглядела такой чокнутой.

Сначала казалось, что она вполне подходит ему. Дженни – нет, слишком прямая, топорная, себе на уме, такую легко не свернешь. Можно было бы, конечно, попробовать – но слишком долго пришлось бы возиться, у него и так куча проблем. Джису уже использована и выброшена, как одноразовый стаканчик. А вот Каюн – другое дело. Когда эта малышка взглянула на Джехи своими оленьими глазами, он сразу понял, что она – его клиент. Некоторые люди слишком явно принадлежат другим. Все эти отношения с Джунхо, подружки – просто детский сад, совсем не то, что Каюн нужно на самом деле. Джехи просто обрезал острым лезвием лишние ленточки.

— Не успокаивай себя собственной притворной благодетелью, малыш Джехи, – прошелестел тихий голос совсем рядом. – Это все ложь, да ты и сам знаешь. Сейчас ты творишь зло по собственной воле, и никто за него не в ответе – кроме тебя самого.

Мун резко отшатнулся. В паре метров от него качалось привидение – тоже в традиционной одежде, но теперь уже определенно висящее над землей. Когда белолицая девушка повернула к нему лицо, Джехи вдруг увидел не ее, а себя самого в ее глазах – маленького, пятилетнего, дрожащего под материнской рукой.

— То, что произошло у вас с матерью, останется только между вами, – продолжил ласковый голос откуда-то из вдруг уплотнившегося воздуха. – Но то, что ты вытворяешь сейчас, – как на ладони. Не думаешь ли ты, малыш Джехи, что пора сделать правильный выбор и наконец остановиться?

Губы девочки-призрака не двигались, Мун даже не был уверен, что видит сейчас ее лицо. Перед ним, как кадры из фильма, мелькали с таким трудом забытые страшные моменты его детства.

Когда Мун очнулся, уже почти рассвело. Рядом с ним не было никого, и сцена выглядела одинокой и пустой, как будто со времен Чосона ее деревянные доски не прогибались под человеческой поступью. От выпавшей росы по ногам побежал озноб.