Книга Нулевой токсин, страница 40 – Мария Эмви

Вейн повернулся в кресле. На его губах играла та самая снисходительная улыбка, которую Элизабет возненавидела еще на групповой терапии.

— Потому что физиология не врет, Лиззи. Вы можете заставить его ходить по беговой дорожке, но вы не заставите его мозг принять наши алгоритмы. Мистер Левин сопротивляется лечению на бессознательном уровне. И сегодня я это докажу, чтобы запросить у директора Сфорцы протокол полного детокса. Для блага самого же пациента, разумеется.

Дверь лаборатории с легким шипением отъехала в сторону. В проеме стоял Залман Левин. На мгновение Элизабет забыла, как дышать, ночное воспоминание с грохотом столкнулось с реальностью. Сейчас перед ней стоял не тот Залман, который не уходил у нее из мыслей до самого утра. В лабораторию вошел тот самый пациент номер семь: напряженный, отстраненный, с взглядом, полным колючего высокомерия. На мужчине была стандартная серая форма, которая сидела на нем безупречно, подчеркивая ширину плеч, но сам он держался так, словно сама одежда была ему неприятна.

Залман не посмотрел на Элизабет, его глаза лишь небрежно скользнули по ней, как по пустому месту, и остановились на Вейне. Внутри девушки что-то болезненно сжалось. Она знала, что они договорились об этом, знала, что это все игра. Но то, насколько идеально Залман играл роль человека, которому на нее плевать, после всех тех слов, что он сказал ей, резануло по живому. Элизабет пришлось сцепить зубы и вонзить ногти в пластик планшета, чтобы удержать лицо и не позволить браслету выдать ее эмоции.

— Присаживайтесь, мистер Левин, — Вейн указал на массивное кресло в центре комнаты. Залман подошел к креслу, но садиться не стал. Он склонил голову набок, разглядывая пучок проводов, свисающих со спинки.

— Электроэнцефалография, — вздохнув, монотонно констатировал он. — Ваша аппаратура устарела года на четыре. Уровень подавления электромагнитных шумов в этой модели не превышает семидесяти децибел. Вы на полном серьезе собираетесь снимать показания моего мозга прибором, который улавливает сигналы от кулера в соседнем кабинете?

Вейн скрипнул зубами, натянуто улыбнувшись.

— Аппаратура центра «Апейрон» сертифицирована по высшим мировым стандартам, мистер Левин. Садитесь. Куратор Коваль, закрепите датчики.

Элизабет шагнула вперед на негнущихся ногах к Залману, а тот, с неохотой, полным пренебрежения жестом опустился в кресло. Это было самое сложное испытание дня. Подойдя вплотную, Элизабет взяла первый датчик, небольшую присоску с контактным гелем, и потянулась к виску пациента номер семь. Их глаза не встретились, Залман смотрел прямо перед собой, в стену. Когда пальцы Элизабет коснулись его кожи над бровью, он едва заметно рефлекторно вздрогнул, словно от удара током, и его челюсти плотно сжались.

Куратор Коваль знала, что это значит. У Залмана была сенсорная гиперчувствительность, ему было физически дискомфортно, когда к нему прикасались посторонние люди. Но ведь она не была посторонней! Ночью он сам целовал ее, сам держал ее руки. А сейчас, чтобы обмануть Вейна, Залман заставил свой мозг реагировать на нее, как на раздражитель. Он играл свою роль до конца, до самых глубоких физиологических реакций.

Элизабет сглотнула подступивший к горлу ком. Девушке казалось, что она предает его каждым своим движением. Методично, с ледяным профессионализмом, она прикрепила десять датчиков к вискам, лбу и затылку Залмана. Затем она отступила на полтора метра и сложила руки на животе, прикрывая свой браслет.