Книга Нулевой токсин, страница 42 – Мария Эмви

До боли прикусив внутреннюю сторону щеки, Элизабет пыталась отвлечься от вспышек света. «Дыши давай, вдох-выдох» — кричала она себе мысленно, но воздух застревал в горле. И вдруг, сквозь ритмичное гудение стробоскопа, Элизабет услышала другой звук. Она перевела взгляд на кресло. Залман, сжимая подлокотники так, что белели костяшки, с зажмуренными от боли глазами, под слепящими ударами света, начал глубоко, подчеркнуто громко дышать. Шумный вдох через нос, задержка дыхания, а затем медленный и размеренный выдох. Элизабет замерла. Это был не его естественный ритм. Залман Левин никогда не использовал дыхательные гимнастики клиники, считая их глупостью!

Но он продолжал. Его грудная клетка застыла на семь долгих секунд, а затем последовал контролируемый выдох сквозь стиснутые зубы на восемь счетов. Элизабет широко раскрыла глаза в темноте лаборатории. Залман явно не пытался успокоить себя. Физиология его перегруженного светом мозга все равно не позволила бы ему снизить пульс до зеленой зоны в этих условиях. Он делал это для нее. Находясь в эпицентре сенсорной боли, понимая, что Вейн наблюдает за каждым их движением, Залман сквозь эту слепящую бурю посылал ей сигнал, задавал ей ритм. Словно говорил ей без слов: «Я держусь, контролирую эту боль, держись и ты. Считай вместе со мной. Успокой свой пульс, Элизабет». Девушка сжала руку в кулак от досады. Она не могла сейчас взять Залмана за руку, не могла сказать ему ни слова. Но она могла ответить ему тем же языком. Элизабет подстроила свое дыхание. Вдох на четыре, вместе с ним. Задержка, а затем выдох на восемь. Куратор Коваль смотрела на напряженную грудную клетку пациента номер семь в свете стробоскопа, и этот визуальный метроном стал для нее спасением. Она перестала обращать внимание на мерзкие вспышки света, сосредоточившись только на нем. На его силе и невероятном, жертвенном упрямстве.

К тому моменту, когда Конрад Вейн наконец щелкнул тумблером и выключил стробоскоп, браслет на руке Элизабет безмятежно светился зеленым светом. Ровно шестьдесят два удара в минуту. В лаборатории вспыхнул верхний свет. Элизабет стояла на своем месте, сцепив руки за спиной. Ее лицо было бледным, но абсолютно непроницаемым. Ледяная скульптура. Идеальный куратор.

Залман медленно открыл глаза. Они были красными от раздражения, а зрачки сузились в крошечные точки. Мужчина тяжело дышал, откинув голову на спинку кресла. Его браслет все еще мигал желтым, выдавая перенесенный стресс. Вейн повернулся, сияя от самодовольства.

— Что ж, думаю, комментарии излишни, — старший физиолог постучал пальцем по экрану, где были зафиксированы хаотичные кривые мозга Залмана. — Крайняя степень резистентности к внешним раздражителям и отсутствие адаптивности. Я зафиксирую в протоколе отрицательную динамику лечения. Ваша нервная система, мистер Левин, слишком нестабильна, чтобы оставлять ее без дополнительного медикаментозного вмешательства.

Доктор поднялся со стула, взял свой планшет с кружкой чая и направился к выходу. Проходя мимо Элизабет, он остановился и одобрительно кивнул.

— Вы молодец, куратор Коваль. Никакой эмпатии и вовлеченности. Ваш пульс был стабилен на протяжении всей процедуры. Сфорца будет доволен отчетом! Отцепите датчики от пациента и возвращайтесь в ординаторскую.