Книга Рабыня Шейха. Заключенная в золото, страница 11 – Ульяна Соболева

Я молчу, опустив глаза. Я давно научилась не отвечать, не провоцировать его. Но даже это не всегда спасает. Его раздражение становится всё сильнее, и я чувствую, как внутри меня сжимается ледяной комок страха.

— Ты думаешь, что я не вижу, как ты на меня смотришь? — он приближается, его лицо искажено злобой. — Думаешь, что я не понимаю, что ты о мне думаешь? Ты никчёмная, Женя. Ты всегда была никчёмной.

Его слова режут, как нож. Когда-то они бы ранили меня до слёз, но теперь я чувствую только пустоту. Он продолжает говорить, но я уже не слушаю. Его оскорбления стали привычными, как удары. Слова, за которыми скрывается пустота, в которую он сам давно погрузился.

— Почему молчишь? — его голос нарастает, становясь почти криком. Он хватает меня за плечи, сжимает их с такой силой, что я ощущаю боль. — Скажи что-нибудь, дрянь!

Я всё ещё молчу. Мне нечего ему сказать. Внутри меня больше ничего не осталось, кроме страха и глухой ненависти. Но я не покажу ему этого. Не дам ему удовлетворения. Он отшвыривает меня, как ненужную вещь, и я едва удерживаюсь на ногах, чтобы не упасть. Матвей шатается, проходит мимо и падает на диван, где мгновенно засыпает. Его храп разносится по комнате, заполняя пространство тяжёлым, удушливым звуком.

Я стою, обхватив себя руками, чувствуя, как по телу прокатываются волны страха и отвращения. Это мой муж. Человек, которому я когда-то доверяла свою жизнь. Человек, который превратил мою жизнь в ад. И теперь я стою здесь, в этой мрачной, холодной комнате, и понимаю, что больше не могу так жить. Но как уйти? Как вырваться из этой ловушки, если даже страх парализует меня?

Проходит несколько минут, но мне кажется, что вечность. Я слушаю его храп, чувствую, как в воздухе висит запах перегара и чего-то ещё, более мерзкого. Каждый вдох — это как удар в грудь. Я понимаю, что это моя единственная возможность. Единственная возможность уехать, пока он не проснулся, пока его мёртвый сон не сменился очередной вспышкой ярости.

Я тихо пробираюсь в комнату Лизы. Она спит в своей маленькой кроватке, свернувшись клубочком под одеялом. Её крошечная ручка прижата к щеке, дыхание ровное и спокойное. Я опускаюсь на колени перед кроватью и смотрю на неё. Как же я могу её оставить? Как я могу уехать, зная, что она останется здесь, в этом аду? Но если я останусь, что я смогу ей дать? Только боль и страх. Только пример слабости и безысходности. Я должна уйти. Ради неё. Ради нас.

Я осторожно беру её на руки, стараясь не разбудить. Лиза тихо вздыхает, но не просыпается. Я держу её так, как будто она — моё единственное сокровище, моё спасение. И, наверное, так и есть. Она — всё, что у меня есть, всё, ради чего я готова бороться. Я осторожно спускаюсь вниз по лестнице, выходя из дома, стараясь не шуметь. В этот момент тишина кажется мне невыносимо громкой. Я ощущаю каждый шаг, каждое движение, как будто оно отдаётся эхом в ночи. Но я не могу остановиться. Я не могу оглянуться назад. Я должна уйти, пока не поздно.

На улице холодно, и я кутаю Лизу в её одеяло, стараясь защитить её от пронизывающего ветра. У меня нет денег на такси, поэтому я иду к автобусной остановке. Пустая улица кажется мне бесконечно длинной, и каждый шаг даётся с трудом. Я чувствую, как страх сжимает горло, но продолжаю идти. Я должна.