Книга Между любовью и ненавистью, страница 107 – Шейн Роуз

— Ты должна была сообщить мне, что мать лишила тебя финансовой поддержки.

— С какой стати?

— Чтобы я мог убедиться, что ты живешь в нормальных условиях.

— Как будто тебе не все равно! – взорвалась я и откинулась на сиденье. Он упорно молчал, пока я не распахнула дверь автомобиля сразу после того, как мы остановились перед зданием курорта. До моих ушей донесся его приказ Каллихану ждать. Пусть ждет сколько угодно, но я твердо решила не возвращаться в этот автомобиль.

Не желая продолжать спор, я рванула через лобби, приложила ключ-брелок и направилась в дальний конец кухни. Мне требовалось занять руки выпечкой, чтобы дать выход своему гневу и обдумать слова, прежде чем произнести их и потом сожалеть о сказанном.

Спустя пару мгновений он неспешной походкой вошел в пекарню и расположился за барной стойкой с видом человека, чувствующего себя здесь как дома.

— Ты можешь идти, Доминик.

— Было бы разумно дождаться, пока моя девушка закончит с выпечкой, чтобы мы могли уехать вместе, ведь мы живем в одном доме.

Я резала фрукты и ткнула в его сторону ножом.

— Предоставь мне тогда пентхаус, пока я не найду новое жилье, учитывая, что случившееся – твоих рук дело.

Он хмыкнул:

— Боюсь, это противоречит определенным положениям корпоративного руководства по работе с персоналом.

— Ты имеешь в виду свое руководство? Учитывая, что это твой курорт, черт возьми.

— Верно, лучше не рисковать. – Он извлек очки из принесенной с собой сумки и открыл ноутбук.

Нет. В этот момент ничто не могло заставить меня находиться рядом с ним. Я решительно шагнула к стойке и с резким хлопком опустила крышку ноутбука, чуть не прижав его пальцы. Он отреагировал быстро, успев отдернуть руки.

Именно тогда я увидела его улыбку. Она была поразительно яркой, и меня охватило раздражение от того, как предательски дрогнуло сердце.

— Не вздумай тут работать. Я слишком зла на тебя сейчас. Ты уже неоднократно перевернул мою жизнь вверх дном, и ты явно не в себе, если считаешь, что я перееду к тебе, пусть и на время. Это полный бред, особенно учитывая, что тебе даже дизайн моей пекарни поперек горла.

Он прикусил щеку.

— Ты права. У нас разные вкусы. И твои правки…

— Что? – Я прищурилась, вперившись в него взглядом. Неужели он посмеет?

Он указал на розовые сиденья.

— Они слишком мягкие. Хочешь внести акцент – вноси. Но, вероятно, вместо кожаной обивки следовало использовать бархат. Что касается стеклянных столешниц, через которые просматриваются кондитерские изделия, они, скорее всего, внесут цветовой диссонанс в черно-белую гамму, особенно в сочетании с розовой стеной, которую ты так упорно желаешь сохранить.

Именно по этой причине я не могла позволить себе находиться с ним рядом, делить жилье или изображать романтические отношения. Доминик Харди метал правду словно острые дротики, нацеленные прямо в душу. Он прекрасно понимал, насколько это для меня значимо. И когда мужчина заметил, как дрогнул мой подбородок, то потер переносицу.

— С другой стороны…

Его оборвал телефонный звонок, и он встал, пробормотав, что должен ответить.

Я развернулась и метнулась обратно на кухню.

Все рассыпалось на части. У меня не было сил предпринять что-либо, кроме как глотать подступающие слезы и излить часть накопившегося отчаяния в разговоре с Эви, которая позвонила как нельзя кстати. Я в бешенстве вывалила ей, как Доминик только что раскритиковал мою пекарню, как его лицо исказилось от отвращения при виде моих едва сдерживаемых слез. В этот момент я услышала его шаги, так что поспешно завершила звонок и натянуто выпрямилась.