Книга Между любовью и ненавистью, страница 150 – Шейн Роуз

— И что бы ты сделал, Доминик? Мы тогда друг друга терпеть не могли.

— Я был с тобой слишком жесток и…

— Ты жесток со всеми, потому что знаешь: только так достигаются лучшие результаты. Алмаз без огранки – лишь камень, а ты превратил мою пекарню в подлинный бриллиант вместе со мной.

Он покачал головой, словно его терзало что-то изнутри. Вместо того чтобы выслушивать слова утешения из-за волчанки, я сама взяла его за руку и разжала кулак.

— Что на самом деле тебя гложет?

Внезапно в его глазах вновь проступила та боль, которую он тщательно скрывал от окружающих.

— Ничего, Клара.

— Ты тоже отвратительный лгун, Доминик. – Я похлопала его по колену. – Давай обсудим все дома, за чашкой кофе и пирожным.

Возможно, именно эта ночь стала переломной. Моя болезнь пробила брешь в его неприступной крепости, позволив увидеть его уязвимым. Сперва он настоял, чтобы я приняла душ. Когда я запротестовала, он вошел следом и сам вымыл каждое место на моем теле. Заметив свежие высыпания на моих руках, он недовольно цокнул.

— Это пустяки, – отмахнулась я. Он покачал головой, вытирая меня полотенцем, затем укутал в огромный халат и твердо заявил, что мне срочно нужно к врачу. После этого отнес меня в свою постель, уложил поверх себя и наконец начал рассказ об их отношениях с Натией.

Как безмерно любил ее. Как верил, что она – воплощение всех его желаний. Как был убежден, что у них есть все, о чем только можно мечтать. Но потом их история обернулась чередой из ее лжи. Он никак не мог стать тем, кто ей нужен. Он изо всех сил пытался уберечь ее от славы, к которой она неустанно стремилась, втягивая и его в эту бездну. И в конце концов она солгала о беременности, лишь бы удержать его рядом.

Он признался, что подвел ее. Не сумел спасти от ее собственного эго. А сейчас, по его словам, даже не справлялся с ролью фальшивого парня, поскольку не уберег меня от переутомления, несмотря на болезнь. И тут я догадалась, что Доминик Харди всегда берет на себя тяготы небезразличных ему людей и превращает их в свою личную ношу.

* * *

На следующее утро он сообщил, что водитель заберет меня ближе к вечеру и моим единственным занятием остается неспешная прогулка по курорту. Работать мне было категорически запрещено.

Вдобавок он потребовал, чтобы я немедленно записалась на прием к доктору.

Я предпочла пропустить последнее замечание мимо ушей, но искренне обрадовалась дополнительному времени для подготовки к рабочему дню. Напряжение из-за предстоящего открытия давало о себе знать. Тем не менее я приняла прописанные лекарства и собрала всю волю в кулак, чтобы появиться на работе.

Стоило переступить порог пекарни, как я заметила Доминика, руки которого были перепачканы розовой, красной и белой краской. Омбре стало выразительнее, а линии в углах – идеально ровными.

— Что это? – прошептала я.

Он поднялся, замешкавшись на мгновение с ответом:

— Нужно было добавить больше розового и чуть-чуть красного. Ярко и красиво. Прямо как ты. – Он пожал плечами и развернул меня к двери. – Краска еще сохнет. Не вдыхай ее. Иди лучше успокой свою подругу и напомни ей проверить сегодня документы по ее магазину.

По дороге я изучила заголовки статей и обнаружила, что почти все издания тепло отзывались о символике, заложенной в название магазина Паломы. Когда я показала их подруге, она расплакалась, и я тоже не сдержала слез.