Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 26 – Ангелина Сантос

Храмовый камертон Северина создал идеальную окружность.

Слишком идеальную.

— Что не так? — спросила Мара.

— Пока ничего доказанного. Его настраивали на подавление боковых колебаний. Для контрольного инструмента это необычно.

— Поэтому вы его не используете? — спросил Рейнар.

— Использую последним. Для сравнения.

Я выбрала четвёртое яйцо. Оно сохраняло самый отчётливый физический ритм и, по словам Рейнара, могло принадлежать Кассен. Проверить родство сегодняшнее разрешение не позволяло. Только жизнеспособность и источник замедления.

Мы обвели ложе тонкой серебряной нитью. Концы закрепили на двух камертонах, не касаясь скорлупы. Несса измерила температуру в четырёх точках и проверила, нет ли трещин. Мара записала время.

— Первое согласие, — сказала я Рейнару. — Разрешаете использовать ваш огонь для диагностической процедуры продолжительностью не более трёх импульсов?

— Разрешаю.

— Вы можете отозвать согласие в любой момент.

— Знаю.

— Скажите вслух.

Он сдержал раздражение.

— Могу отозвать согласие в любой момент.

— Моё согласие: разрешаю вам поднести ладонь к четвёртому яйцу на расстояние одной четверти локтя. Скорлупы не касаться. Огонь давать только по команде.

Мара записала обе формулировки.

Я опустилась у тупого конца яйца. После семи лет пальцы помнили положение лучше, чем хотелось. Большой палец на рукояти. Указательный поддерживает основание. Не сжимать. Не торопиться.

Первый удар — нижним камертоном.

Тон прошёл по серебряной нити и вернулся в металл слабой дрожью. Я закрыла глаза.

Вода в каналах шумела справа. Дыхание Мары было поверхностным. Несса перевернула песочные часы. Рейнар стоял неподвижно.

Из яйца пришёл ответ.

Один низкий импульс. Пауза. Второй, слабее.

Жизнь.

Я не позволила себе назвать её иначе.

— Огонь. Первый импульс.

Рейнар поднял ладонь. Тепло коснулось серебряной нити, и та отозвалась высокой нотой. Я ударила второй камертон.

Ритм эмбриона ускорился на две доли. Между ударами появилась мелкая дрожь, будто сердце пыталось вспомнить правильный темп.

Потом пришёл третий звук.

Он запоздал на знакомый интервал.

Не принадлежал основному ритму. Не совпадал с огнём Рейнара. Узкий, ровный, искусственно удержанный удар.

Я открыла глаза.

Семь лет назад он звучал из обгоревшей скорлупы дома Кассен.

— Что вы услышали? — спросила Несса.

— Запаздывающий импульс. Отдельный от сердечного ритма.

— Такой же? — спросил Рейнар.

Он не уточнил, как семь лет назад. Не требовалось.

— По интервалу — такой же. Продолжаем, чтобы зафиксировать.

Я сменила положение верхнего камертона. Тон вошёл глубже. В висках появилась первая тяжесть.

— Огонь. Второй импульс.

Рейнар дал тепло. Красное свечение было слабым, но чёрная линия на его запястье дёрнулась вверх. Серебряная нить завибрировала.

Основной ритм яйца ответил сразу.

Третий удар пришёл позже и погасил часть отклика, словно на звучащий металл положили мокрую ткань.

Именно поэтому развитие замедлялось. Искусственный импульс не просто сопровождал жизнь — отнимал у неё каждый третий ответ.

— Стоп огонь, — сказала я.

Рейнар опустил руку.

— Вы использовали только два, — напомнила Мара.

— Третий не нужен. Модель повторилась.

Я потянулась к часам и промахнулась. Край стола сместился вправо. В левом ухе возник тонкий звон.