Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 102 – Елена Княжина

«Почта» вышла дорогой и ненадежной. Я понятия не имела, передалось ли видение, получил ли его адресат. За что я заплатила добровольную дань?

Одно осознала ясно: мой отец, прибери шурхи его бренное тело, жив!

Эрик

Его ресницы слиплись настолько, что почти не пропускали свет, который за каким-то троллем ворвался в спальню. Или гостиную. Или где он там сидел.

Лежал?

Словом, туда …

Эрик поморщил нос, неохотно втянул пыльный воздух и разобрал чье-то присутствие.

Плевать.

— Тук-тук… — произнес смертник, шаркая по полу арканского логова. Рыскал по темным перекрестьям коридоров-вен, открывал шторы, шумел дверями. Раздражал. — Есть кто клыкастый?

— Проваливай, — сипло выдавил из себя Валенвайд, подивившись, что в сухом горле остался голос. Почесал заросшую морду и сменил положение в кресле.

Точно, он в кресле. Большей своей частью. Сполз ногами на ковер, повис задом над «пропастью»… Наверное, сейчас он смотрелся комично, но в оцепенении было плевать.

— Ах, вот ты где… Я почти отчаялся найти, — хмыкнул наглец, меняя курс. Шарканье приблизилось.

Эрик облизнул затупившиеся клыки. Поскрипел затекшей шеей, с хрустом расправил плечи. Он не собирался есть и вообще планировал заморить себя голодом… Однако ради детеныша Блэра сделает исключение.

— Ты скоро пылью покроешься… Уже покрылся, — заметил ублюдок Расков, появляясь у окна и бесцеремонно дергая штору.

Слишком много света!

Эрик встряхнулся, скинул остатки оцепенения и втащил себя целиком на кресло. Разлепил склеенные веки, прищурился. То, что давно подсказал нюх, теперь подтвердило и зрение: синеглазая задница собственной персоной.

— Тише, клыкастый, — Расков предупредительно поднял руку. — Я с дарами.

— Лучший подарочек — ты сам, — сонно осклабился Эрик, демонстрируя клыки. — Тут есть чудный подвал… Обещаю, я буду хорошо тебя кормить.

— Подвал лично проверял? — усмехнулся «принц», распространяя по залу приторный, гадкий запах парфюма. Забивая дорогим ароматом ценные ягодные нотки, что еще остались на ковре и обивке кресла!

За это можно сразу убить, не откладывая в подвал.

— Тише, зверь! — напрягся мальчишка.

И эта погань пыталась забрать у него Веронику? Тащила под венец, как послушную куклу, проданную папашей? Нацепила на девчонку дрянное кольцо и тянула из ягодки сладкие соки?

А теперь смрадная мерзость отобрала последнее, что у Валенвайда осталось. Покой, темноту и запах любимой женщины.

Порвет. Видит Судьба, порвет, выплюнет и жрать не станет.

Только какого демона перед глазами троится? Три двери, три камина… Три синеглазых ублюдка. Которому патлатую башку отрывать?

— Зве-е-ерь… — согласно покивал Валенвайд, поднимаясь. Сделал шаг, пошатнулся. Долго же он так сидел, предаваясь воспоминаниям. — Проваливай, Блэрово отродье. И вонь свою забери с собой. Я не голодный… Порву за зря, только синие глаза и останутся. У тебя секунды три, пока я в себя не пришел.

— Мне хватит, — кивнул Расков. — У меня есть то, чего ты страстно желал, но не получил ни от Августуса, ни от леди Анабель. И я предлагаю сделку… Даже две сделки. И обе тебе придутся по вкусу.

— Я больше не заключаю сделок, слякоть ты синеглазая, — заверил того Валенвайд и сделал пару шагов вперед.

Задел плечом каминную полку, сшиб с нее какую-то звонкую дрянь, металлом отскочившую от пола. Поймал свое отражение в пыльном зеркале с медной рамой.