Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 117 – Елена Княжина

— Там, во сне… мы летали, — призналась ему еле слышно. — Ветер ласкал кожу, и вы на лету целовали мои мурашки. Мы смотрели на звезды, исследовали горы и купались в высокой траве. Я замерзла, и вы надели на меня черную рубашку. А потом искали в одеяле… Но, наверное, это было уже в другой день. В голове все перепуталось после вмешательства Анны Николаевны.

— Вы вспомнили? — глаза с той стороны напряглись, заблестели. — Ох, Судьба… Зачем? Я ведь велел забыть. Я…

Болезненно морщась, он отвернулся и несколько раз стукнулся затылком о столб. Простонал что-то ругательное, в высшей степени обреченное.

— Вы чудовище. Вы… самое настоящее чудовище, — сообщила ему шершаво. — Вы заставили меня забыть о смерти отца… который жив. А потом — о вашей любви. И о моей. Вы… монстр!

— Знаю, Вероника.

Он присел, просунул руку в щель и осторожно коснулся пальцами края сорочки. Выдохнул рвано, точно его молнией ударило.

— Вы не можете это открыть? — с печальным вздохом догадалась я.

Подползла ближе, случайно коснулась его пальца ногой. Горячая рука тут же сжалась на щиколотке, погладила кожу.

— Могу. А вы хотите, чтобы я вошел?

Видимо, тот вариант, где выхожу я, не предполагался. Но я была не в том состоянии, чтобы тратить время на расспросы.

Я быстро покивала. Я могу совершить сотню, тысячу ошибок… Любых, других, но не эту.

Несколькими точными пассами Эрик разбил охранную сеть в щепки, с силой сдвинул неподатливый корень и протиснулся в мою клеть. Рухнул на пол рядом с матрасом и быстро, пока я не передумала, втащил меня к себе на колени.

— Я потом отпущу, — горячо пообещал он, удерживая до того сильно, что слабо верилось.

— Вы это уже говорили. И мне… мне не понравилось быть отпущенной.

Перед глазами все плыло: перемещение вышло слишком стремительным. Аж тошнота подкатила… Но это дело привычное. Где там мое ведерко?

— Пей, Вероника, — мои губы заткнуло окровавленной ладонью, и я возмущенно замычала. При всей пакостности местной кухни, до этого меня кормили вкуснее. — Не спорь, тебе сейчас нужно. Ты так ослабла…

Я послушно сделала несколько глотков и увернулась. Еще не настолько озверела в клетке, чтобы с причмокиванием кровь лакать. Хотя что-то внутри меня благостно заурчало.

— Тебе придется побыть здесь еще немного, — прохрипел Эрик, стискивая окровавленными пальцами мои плечи. Судорожно разгладил ткань сорочки по спине, пересчитал позвонки до самой поясницы. — До утра. К полудню вы все будете на свободе. Ты, Эвер, Софи… Все.

— Как?

— Будете, — заверил хрипло. — Я отдам все, чтобы так случилось. Просто доверься.

От него пахло пылью и крепкой настойкой, копотью и дымом. Но глаза щипало не от едкой смеси ароматов. Никогда еще его близость не волновала так, как сейчас.

— Отец нас не выпустит, — прошептала обреченно. — Во-всяком случае, не в ближайшие месяцы. Ему не мы нужны, а…

Сглотнув, я замолкла. Как-то не так я представляла себе наш первый разговор, в котором я громко ору на Валенвайда и рассказываю о клыкастой капельке… К которой я была совершенно, совершенно не готова!

— Догадаться нетрудно, ягодка. Он хочет детей полукровок, — приглушенно пробормотал Эрик и будто невзначай уложил лапу мне на живот. Притих, зажмурился.

— Ты знаешь?

Я внезапно перепрыгнула на невозможное «ты», которое, казалось, существует исключительно в снах. Но губам оно было привычно.