Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 33 – Елена Княжина

Дни тянулись один за другим, наполняя тело благостной истомой и ощущением безмятежности. Но вечера не повторялись. Каждый был не похож на предыдущий.

Поначалу я боялась глубин, в которые нас заведет неутолимая жажда, но потом расслабилась. Эрик лучше меня знал, чего я хочу. И он ни разу не обманул… Мне нравилось все. Пусть и краснела я, как перезрелая ягода, а наутро прятала нос в одеяле и мечтала забыть о сотворенном.

— Ешь, принцесса.

— Не хочу есть одна, — вздохнула, неодобрительно постукивая вилкой по краю тарелки.

— У меня другой рацион. Так что поешь за двоих, — попросил клыкастый.

Я послушно нагнулась над опаленным куском мяса. Богиня, пусть это будет не лавасилиск и не саблехвост!

— Это еда для горного тролля, — рассмеялась я, старательно пережевывая жесткое мясо и слизывая с губ пряный сок.

— Для истощенной птички тоже подойдет.

Голодный взгляд сшибал с плеча кружево сорочки, и оно податливо сползало. Я не поправляла, терпела. Изнывала от жаркого воздуха, скопившегося между нами.

— Взорвусь сейчас, Вероника. Иди ко мне.

Я с готовностью отбросила вилку, отодвинула тарелку и скинула с плеч кружева. Внутри давно пробудился совсем иной голод. А мясо пускай съест тролль.

* * *

В холодном поту я подскочила на подушке. Отдышалась, пытаясь нахлебаться свежего воздуха впрок. Точно с черной океанической глубины вынырнула.

На зельеварительном столе пыхтело душистое варево, хрустальная чаша источала ароматы мяты и ромашки. Самой Анны Николаевны нигде не было.

На подносе мерцали колбочки с пробами ауры, на краю кушетки лежали чистая больничная сорочка и полотенце. Я свесила черные пятки с койки и осторожно коснулась холодного пола. Вроде стою, не падаю…

Выходит, Эрик наряжал меня, точно тряпичную куклу на весенней ярмарке? Пользовался мной, как… как вещью? Услужливой девицей для грязных утех? Велел одеться, потом раздеться, и так по кругу? Все тридцать шурховых дней?!

Ах да, верно… Древний монстр украшал мной интерьер. Я ведь для этого рождена.

А потом, когда наскучило, забрал память и вышвырнул на порог. Или я сама сбежать умудрилась?

Желая немедленно смыть хлещущее внутри отвращение, возмущение и раздражение, я подхватила сорочку и побежала в душевую. Черную рубашку Валенвайда стянула на ходу и по пути зашвырнула в маг-контейнер для уничтожения.

Сколько мочалок потребуется, чтобы смыть с себя гадкое послевкусие пробудившейся памяти?

* * *

В душевой я провела почти час. Терла кожу до красноты грубой мочалкой, хлебала воду прямо из лейки, выгоняя вкус горькой сладости с языка. Взбивала пену на волосах, мылила тело всюду, куда дотянулась. Стирала горячим потоком следы, оставленные чужими пальцами и языком.

Спятил он! Точно спятил! Только зверь, бесчувственный, эгоистичный, способен присвоить силой… Лишить свободы и воли… Заставить забыть. О жестоком убийстве, о красных лужах на аптекарском балконе, о стеклянных глазах отца.

Целый месяц я помнила только о хрустале чувств, что звенели в сердце. О своей любви к кровожадному монстру. А он этим пользовался. Укладывал в кровать, словно ничего не случилось.

Эмоции были настоящими, вот только… Не бывает одного без другого. Невозможно взять и выбросить кусок себя, чтобы не мешался под ногами.

И теперь… Эрик прав, теперь стало невыносимо.