Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 34 – Елена Княжина

Не помню, когда была такой злой. И была ли когда-то. Кажется, способность раздражаться в нас искоренили еще на первом курсе. Максимум гнева, на который способна милая леди, по уровню не превышает бульканье кипящего конфитюра.

Но сейчас во мне рождалось столько грубостей и резкостей, которые я желала немедленно высказать вампиру в лицо, что меня разрывало на лоскуты. Как он мог так со мной? За что?

— Вероника, ты там чешуей не обросла? — с осторожным лукавством спросила Анна Николаевна через тонкую дверь. — Люмьеры случайно не отрастила?

— Я просто… я…

Я порывисто крутанула вентиль и остановила поток. Из глаз продолжало течь, но это другое.

— Отрицанием делу не поможешь. По себе знаю…

— Я не отрицаю. Я… злюсь. Так злюсь! — взвыла обиженно, растираясь полотенцем. — Грудь аж печет.

— Я приготовила успокоительное. На ранних сроках лучше не волноваться…

— Но я хочу волноваться. Хочу кипеть. Чувствовать самостоятельно! Это мои эмоции, а не… не кем-то подброшенные, внушенные и вообще, — вспыхнула я, яростно забираясь в больничную сорочку.

— Однако твой ребенок…

— Как мне с этим быть? Ребенок. Богиня, ребенок! — я бросила на пол полотенце и уселась сверху. Прислонила затылок к двери, за которой стояла княгиня. — У меня ничего не осталось. Никого. Я даже с трудом понимаю, кто я и где я. Единственную вещь, которая связывала меня с прошлым, я только что бросила в маг-уничтожитель.

Ни-че-го. Ни-ко-го.

А ведь недавно все, что меня волновало, — это низкий балл за «Извлечение», который сильно испортит табель успеваемости. Мать разочаруется, отец пожурит…

Отец не пожурит: он умер. Мать не разочаруется: она стерла имя «Вероника» из памяти.

Моя жизнь была распланирована. Понятна от начала и до конца. Учеба в Париже, удачная помолвка, перспективный брак, роль, отыгранная на отлично…

Этому я училась несколько лет — быть послушной дочерью и идеальной супругой. Смиренно принимать судьбу первокровки-аристократки. Не знать, не думать, не заглядывать в темноту. А если случайно увидела, услышала или прочитала дурное — сделать вид, что не заметила. Высший класс, матушка этим чудно владеет.

Не так уж плохо было жить в коконе предопределенности. У меня было все, кроме свободы воли… Семья. Подруги. Жених. Репутация. Будущее.

Я от всего отказалась. Всех предала ради любви. Жестоко высмеяв «оковы» аристократов, Эрик подарил мне свободу и волю. А потом сам же их отобрал!

И вот — никого. Ничего.

Отец мертв, матушка видеть меня не желает. Братья первыми вонзят кол в сердце, чтобы не позорила род «грязным приплодом».

Жених — абсолютно чужой человек, отродье черной крови. Подруга — хитрая вертихвостка, предательница с рыжим пушком на невинной морде. И вишенкой на кошмарном торте — любимый мужчина, который… который не смог удержать клыки за губами и все испортил! А потом еще потоптался на пепелище!

— Прошлое так легко не уничтожить. А ребенок — это тоже семья, — прошептала Анна Николаевна и поскребла медную ручку. — Открой, Вероника. Ты не будешь одна. Я постараюсь помочь.

Помощь вышла специфической. Княгиня накачала меня «убойным транквилизатором на волшебных травках», как она сама обозвала густо-зеленое варево, и уложила обратно на кушетку.

Я провалялась до вечера. Заливаясь слезами, хрипя и кусая подушку.