Книга До моей смерти восемь лет, страница 42 – Марина Исайр

— Она знает ваши привычки, круг общения, слабые места, — сказал Каэль. — Если Элсмер и Морвен захотят вернуть вас без прямой силы, они используют её.

— Уже используют.

Я взяла письмо и снова посмотрела на строки.

Ливия всегда умела писать так, чтобы адресат чувствовал себя виноватым за чужие слёзы. Ни одного прямого обвинения. Только тревога, ласка, намёк на дядину жестокость и обещание «быть рядом».

Точно так же она делала потом.

Когда я сомневалась перед помолвкой с Кассианом, Ливия обняла меня и сказала:

«Может, ты просто боишься счастья, потому что привыкла к холоду Вейров?»

Когда дядя требовал встречи, она вздыхала:

«Иногда родственники называют контроль заботой».

Когда Кассиан впервые не пришёл к ужину, Ливия плакала вместе со мной.

А через несколько лет ждала от него ребёнка.

— Что вы ответите? — спросил Каэль.

Я перевела взгляд на него.

— А вы что советуете?

— Ничего.

Адриан хмыкнул.

— Редкое качество для столичного мужчины.

Каэль не отвёл глаз от меня.

— Ваша подруга. Ваше письмо. Ваш выбор.

Слова были простыми.

И страшно непривычными.

Рован решал за меня под видом заботы. Кассиан — под видом любви. Селеста — под видом материнского опыта. Ливия — под видом понимания.

Каэль мог приказать. Предупредить. Потребовать. У него даже основания были.

Не сделал.

И я возненавидела себя за то, как сильно от этого дрогнуло сердце.

— Я отвечу, — сказала я. — Но не сейчас.

Грейвс одобрительно кивнул.

— Лучше после того, как мы поймём, кто доставил письмо.

— Я уже знаю, кто, — сказал Каэль.

Адриан повернулся к нему.

— И?

— Посыльный из лавки «Серебряная пуговица». Формально работает на модистку. На деле передаёт записки между домом Рейн и домом Морвенов.

Я сжала пальцы.

Ладонь тут же отозвалась болью. Спасибо, родовая магия, очень вовремя.

— Ливия уже связана с Кассианом?

— Возможно, ещё не лично, — ответил Каэль. — Но её письма проходят через людей, которые служат его интересам.

Ещё не.

Два коротких слова.

А сколько в них мерзости.

В этой жизни Ливия пока не была беременна от Кассиана. Не носила мой кулон. Не стояла у помоста за его плечом с лицом женщины, которая получила всё и всё равно хочет выглядеть несчастной.

Пока.

Мысль не принесла милосердия.

Только ясность.

Будущее преступление не становится невинным лишь потому, что у предателя пока чистые руки.

— Нужно оставить её рядом, — сказала я.

Адриан нахмурился.

— Нет.

— Да.

— Она опасна.

— Поэтому и нужно.

— Элиана.

— Если я откажусь от переписки, она побежит к Ровану и Кассиану с рассказами, что дядя настроил меня против всех. Если отвечу резко, они ускорятся. Если сделаю вид, что верю, Ливия продолжит писать.

Каэль смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

— Вы хотите использовать её против них.

— Она восемь лет использовала мою любовь против меня. Думаю, несколько писем выдержит.

Адриан молчал.

В его лице боролись гордость и раздражение.

Победило раздражение. Конечно. Он же Вейр.

— Мне не нравится.

— Мне тоже.

— Но ты всё равно сделаешь.

— Да.

— Тогда хотя бы сделай умно.

Грейвс уже подавал чистую бумагу. Видимо, в этом доме, если наследница собиралась делать опасную глупость, ей хотя бы давали хороший лист.

Я взяла перо.

Писать Ливии оказалось труднее, чем документы в канцелярию. Законные фразы не требуют памяти. Там главное — не запутаться в формулировках и не поставить подпись не там, где надо.