Книга До моей смерти восемь лет, страница 39 – Марина Исайр

А я, воспитанная среди ласковых лжецов, решила, что молчаливый человек страшнее.

Рован называл его человеком без совести.

Кассиан — королевской цепной тенью.

Ливия однажды прошептала мне на ухо:

«Мужчина, который умеет ждать в темноте, однажды обязательно утащит туда кого-то за собой».

И я поверила.

Как многому тогда.

Теперь Каэль стоял во дворе северного дома, и ветер трепал край его тёмного плаща. Он поднял голову к моему окну так точно, будто знал, где я буду стоять.

Наши взгляды встретились.

Мир, к моему удивлению, не рухнул.

Не остановился.

Даже вороны на крыше не сочли нужным устроить драматическое карканье.

Просто стало тихо. Слишком тихо. Так бывает, когда в комнате ещё много людей, но ты вдруг слышишь только собственное сердце.

С такого расстояния я не могла разглядеть его глаза. Но тело помнило лучше зрения. Окровавленные пальцы, сжимающие серебряные цепи. Сорванный голос. Ярость, которой хватило бы сжечь площадь, если бы тени умели слушаться боли.

«Восемь лет я ждал, пока ты сама увидишь правду. Дождался только твоей казни».

Я приложила пальцы к стеклу.

Тогда, на помосте, его слова прозвучали как упрёк.

Теперь казались приговором самому себе.

Каэль не шагнул ко мне. Не поднял руку. Не сделал ни одного жеста, который можно было бы назвать требованием. Только чуть склонил голову.

Будто увидел живую после похорон.

У меня похолодело в груди.

Он не должен был так смотреть.

Не в этой жизни. Не сейчас, когда я для него ещё не должна была стать потерей.

Значит, либо смерть оставила след не только во мне, либо Каэль Арден знал больше, чем имел право знать.

Прекрасно.

Ещё одна загадка в мой и без того переполненный мешок. Скоро можно будет нести его на рынок и продавать порциями: «Свежие тайны дома Вейр, недорого, берите, пока наследница не передумала».

— Миледи?

Я обернулась.

Марта стояла у двери с чистыми бинтами и маленькой баночкой мази. После моего бегства из дома Элсмеров дядя велел привезти её на север к вечеру. Томас остался в столице — следить, кто первым полезет к почтовому шкафу и кто начнёт слишком громко спрашивать о моих вещах.

Марта приехала бледная, злая и с таким видом, будто решила бояться потом, когда появится свободное время.

— Входи.

— Лекарь сказал сменить повязку.

— Лекарь слишком часто что-то говорит.

— Лорд Адриан сказал, что если вы снова откажетесь, он сменит повязку сам.

Я посмотрела на неё.

— Это угроза?

— По-моему, да.

— Тогда садись. Или я сяду. В общем, давай уже, пока дядя не решил заняться медициной.

Марта чуть улыбнулась и подошла к столу.

Я села и протянула руку. Рана на ладони затянулась тонкой серебристой линией, но при каждом движении жгла так, словно терновник оставил корень где-то глубоко под кожей. Лекарь Адриана оказался удивительно неприятным человеком. Не принёс ни настоек, ни «укрепляющих капель», ни сладкой дряни в янтарном флаконе. Только промыл рану, наложил мазь, от которой я едва не запрыгала по комнате, и сообщил:

«Родовую магию не тянут голыми руками, если не хотят однажды оставить пальцы на печати».

После лекаря Рована такое хамство звучало почти заботливо.

Марта осторожно развязала старую повязку.

— Во двор приехал командующий теневой гвардии.

— Я видела.

— Слуги говорят, он страшный.

— Слуги любят преувеличивать.