Книга Лавка забытых вещей. Дело о белом пере, страница 12 – Марина Исайр

Я села за прилавок, усталая, пыльная, с ноющими руками и странным чувством, что день всё-таки получился почти хорошим.

Почти.

Потому что лавка уже не казалась чужой. Потому что Тая нюхала булочку у шкатулки и делала вид, что ей достаточно. Потому что Моррис спал на старых накладных, будто охранял финансовое будущее нашего сомнительного предприятия. Потому что за окном шумела Медная улица, и в этом шуме уже было что-то домашнее.

А потом я подняла газету, которую оставил Нил.

На первой полосе был заголовок:

«Третья девушка найдена мёртвой. На месте преступления снова найдено белое перо».

Сначала я просто смотрела на буквы.

Потом провела пальцем по строке, и они едва заметно дрогнули.

За моим плечом Тая перестала напевать.

— Что такое белое перо?

Я не ответила.

На газетной фотографии была молодая девушка с тёмной косой и испуганными глазами. Снимок вышел неясным, типографская краска расплывалась у края, бумага серила лицо, но вокруг фигуры всё равно дрожал тонкий серебристый просвет.

Не дефект печати.

След.

Мёртвые иногда оставляли такие следы даже на изображениях, если уходили со страхом, который не успел рассеяться.

Я медленно закрыла газету.

— Ничего хорошего, — сказала я.

И впервые за весь день лавка вокруг меня стала совсем тихой.

Рей Волт не любил улики, которые ничего не объясняли.

Нет, с уликами вообще редко бывает просто. Хорошая улика тоже не обязана сразу бросаться следователю на шею и радостно сообщать имя убийцы, адрес, мотив и список свидетелей. Чаще с ней приходится возиться: греть, проверять на остаточную магию, отдавать экспертам, спорить с экспертами, потом забирать у них обратно и снова смотреть, пока глаза не начинают болеть от бессонницы.

Но нормальная улика хотя бы честно молчит.

Белое перо молчало издевательски.

Оно лежало перед ним в стеклянном футляре на краю стола и выглядело почти красиво. Тонкое, ровное, слишком белое, без единой зазубрины по краю, без пыли, крови, отпечатков пальцев и без того слабого магического фона, который обычно остаётся даже на самой простой зачарованной булавке. Харт, старший эксперт Управления, за последнюю неделю успел проверить перо огнём, водой, солью, серебром, лунным камнем, тремя проявляющими растворами и, кажется, парой выражений, которые в отчёты вносить было нельзя.

Результат оставался прежним.

Перо было.

И больше ничего.

— Оно издевается, — мрачно сказал Харт, стоя у стола и глядя на футляр так, будто лично обиделся.

Рей не поднял головы от протокола.

— Перья не издеваются.

— Значит, убийца издевается через перо.

Вот с этим, к сожалению, спорить было трудно.

На стене за столом висела доска, и Рей уже начинал ненавидеть собственную привычку развешивать материалы так, чтобы всё было перед глазами. Потому что перед глазами теперь постоянно были три портрета.

Элиза Корн, девятнадцать лет. Дочь учительницы, тихая, аккуратная, любила читать романы и помогала младшим детям в школе.

Марта Вей, двадцать. Работала в мастерской у тёти, копила на собственную лавку и, если верить соседям, умела торговаться так, что даже старые купцы уважительно хмурились.

Селина Орт, восемнадцать. Училась в художественной школе, рисовала людей в трамваях и, судя по тетрадям, боялась темноты.