Книга Янтарь и Лазурит, страница 10 – Чайный Лис

— Ты на свободу хочешь или нет?

Каппа издал глубокий квакающий звук, как будто огромная жаба на болоте. Сюаньму даже по сторонам оглянулся, забеспокоившись, что привлек внимание.

— Это погибшая страна, – наконец выдало существо. – Жестоко разрушенная, сожженная, захваченная нечистой силой.

Описание походило на затонувший остров Цяньмо из рассказов шифу.

— Тогда почему ты не там? – искренне удивился Сюаньму. Раз каппа и сам нечисть, то должен был жить среди подобных себе.

— Потому что наши земли захватила куда более страшная сила, чем бедные и несчастные каппы. Не только мой народ, но и все остальные пали в том сражении.

«Хуже нечисти?» – удивился про себя Сюаньму, но промолчал и погрузился в раздумья. Шифу немного рассказывал о вымирающих существах с Цяньмо наподобие капп, с которыми по-прежнему сталкивались охотники за нечистью, но о Тигусе не говорил ни слова. Почему же тогда это название показалось столь знакомым и родным?

Сюаньму задумчиво прикусил нижнюю губу и невидящим взором уставился вдаль.

Первый день подходил к концу. Солнце опускалось за горизонт, небо и океан окрасились ярко-оранжевыми и алыми разводами, напоминающими языки пламени, при мысли о которых пробежали мурашки по спине. Перед глазами как будто мелькнуло какое-то воспоминание и в следующий миг исчезло, Сюаньму даже не успел ухватиться за него. Он вздрогнул и вышел из оцепенения, в то время как на душе повис камень, грозящий сбросить его в воду и утянуть на самое дно.

— О, очнулся, – булькнул каппа, почувствовав изменения снаружи. – Выпустишь меня наконец-то, пока я с голоду не помер?

Как назло, у Сюаньму тоже заурчало в животе, хотя после долгих практик он мог обходиться без пищи неделями. Еще о многом можно было спросить, а он весь день просто стоял. Вроде и размышлять пытался, но сейчас в голове осталась лишь пустота – монах не помнил, какие мысли посещали его за это время, кроме вспышки последнего воспоминания. Он испытывал боль, становилось тяжело дышать, глаза слезились, но деталей Сюаньму не мог разглядеть: пока старался ухватиться за краешек, картина ускользала от него все дальше.

— Ты сказал, что от меня пахнет Тигусой, – все-таки вспомнил он и решил хотя бы об этом узнать. – Почему?

— Не пахнет, а воняет, – хихикнул каппа вместо каких-либо объяснений.

Повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн.

— Ну? – не выдержал монах.

— Ты один из выживших с Тигусы.

Не поверивший ему Сюаньму тут же возразил:

— Я не покидал пределов Цзяожи.

Вместе с шифу они путешествовали только внутри страны, в том числе бывали в знаменитом городе монахов Янгуане, но даже до соседствующего Сонгусыля не добирались, а Хунсюй с западной границы был запрещен для посещений и обнесен высокой стеной, обклеенной защитными талисманами. Монахи из главного храма охраняли ее вместе с воинами Цзяожи.

— Но родился ты наверняка не здесь.

Сюаньму собирался оспорить его слова, но не помнил раннего детства, поэтому промолчал. Его первые воспоминания были связаны с шифу и соучениками в храме, затем уже с ними переплетались путешествия и обряды по изгнанию нечисти.

Через некоторое время каппа нарушил тишину:

— Спроси своих родителей, если не веришь.

Но у Сюаньму не было семьи. Лишь шифу, который растил его всю жизнь, обучал, передал все знания о нечисти, которыми сам владел, но недавно скончался от старости. Кроме него, никто не знал о прошлом Сюаньму. Последнему и в голову не приходило спросить, что случилось с его родителями. Он не помнил их внешнего вида и голоса, как и не знал, живы ли они вообще.