Книга Янтарь и Лазурит, страница 185 – Чайный Лис

А теперь, когда Рури принес еду, на Кохаку нахлынули воспоминания.

Пусть ее по-прежнему мутило, Кохаку поглядывала на пиалу с жидкой рисовой кашей, которую Рури держал в руках, над ней поднимались облачка белого пара. И вдруг Рури зачерпнул кашу ложкой, подул и поднес к ее губам.

— Кохаку, поешь.

Она смотрела перед собой и вдыхала аромат риса, а есть не хотелось. Но под обеспокоенным взглядом друга не могла игнорировать просьбу. Кохаку осторожно положила руку на ложку, однако Рури не дал забрать и сам подвинул ближе. Щеки налились румянцем, и все же Кохаку приоткрыла рот и позволила положить рис себе на язык. Она проглотила, чувствуя, как теплая рисовая каша медленно спускалась по горлу и в любой момент норовила подняться обратно и оказаться у нее на одеяле. Но Рури был прав: даже во время болезни надо есть. Кохаку не стала сопротивляться, когда он снова зачерпнул риса и поднес к ее губам, добавив сверху небольшой кусочек локвы, а затем еще. Так молча сидела и ела, не пытаясь отобрать ложку, пока пиала не опустела.

От остальных фруктов Кохаку отказалась, а после еды улеглась и задремала.

Когда она проснулась вновь, рядом уже никто не сидел, фрукты тоже унесли. На прикроватном столике остались только кувшин с водой и небольшая чарка. Кохаку невольно улыбнулась, благодарная Рури за заботу, и покраснела от смущения. Рука скользнула в складки темно-синей одежды и нащупала два фурина, нежно погладила их.

Кохаку села на кровати и взяла кувшин. Вместо того чтобы налить воду в чарку, поднесла его к губам, запрокинула голову и выпила почти залпом, часть жидкости струйками стекала по щекам, капала на одежду и кровать. Она оставила почти пустой кувшин на столе и огляделась по сторонам в поисках обуви – сапоги стояли возле деревянной двери.

Краем глаза также заметила сломанный гохэй, лежавший у стены на сундуке, и вздохнула: Ю Сынвон решил не оставлять его в ордене монахов, а забрал с собой. Может, еще смогут починить.

Джонку окутывал мрак, рассекаемый лишь светом ярких звезд на небе. Ледяной ветер дунул Кохаку в лицо, и она вернулась в комнату, забрала меховую накидку, которую так удачно подарили монахи, укуталась и вышла обратно. В окружении волн, посреди океана, погода все больше походила на приближающуюся зиму. Зато Кохаку уже не так сильно укачивало, она спокойно ходила по палубе и не грозилась упасть без сознания, перед глазами больше не плыло. Кохаку вдохнула полной грудью и закашлялась: холодный ветер никуда не делся. Сейчас было не лучшее время, чтобы стоять у борта и наблюдать за волнами, выискивать в них рыбу и других живых существ, поэтому она решила подышать свежим воздухом и вернуться в каюту, как вдруг краем глаза заметила свет, проглядывавший из щели не до конца закрытой двери. Там находилась кухня и хранились припасы.

Кохаку сунула свой любопытный нос внутрь. Тяньинь – монах, разбиравшийся в картах, – сидел за длинным деревянным столом, заваленным кипой бумаг. Он держал в руках неизвестный Кохаку инструмент и водил им по листу. Возле него стоял одинокий фонарь, освещавший лишь стол, другие же части помещения оставались во тьме.

— Тяньинь, чего не спишь? – Ее голос разорвал тишину и заставил монаха вздрогнуть от неожиданности.

— Принц… то есть нуним, как вы себя чувствуете?