Книга Янтарь и Лазурит, страница 36 – Чайный Лис

В преддверии праздника все дома столицы украшали колосками – символом богатого урожая, и это заставило морщинку пролечь между бровей Кохаку. Она не позабыла голодающую женщину из деревни Паллюн и боялась представить, в каком состоянии находились другие небольшие поселения.

Торговую площадь превратили в ярмарку: развесили ярко разукрашенные фонари, на которые тоже прицепили колосья, улицы наполняло чарующее звучание веселых и энергичных мелодий – простые люди заняли удобные места на небольших подстилках и играли на хэгыме^[28], иные ходили по столице и дули в тансо^[29], кто-то просто пел и танцевал. Насыщенный аромат мяса, выпечки и другой уличной еды разносился по всему Сонбаку.

Лавка свитков и чернил обычно находилась в тихом месте, но сейчас даже вокруг нее собралась оживленная толпа. Далеко не все из них планировали приобрести товары Чинхёна, многие просто гуляли по столице, грызли жареную рыбу, овощи и сладости.

— Чиновник Ём, счастливого праздника урожая! – поздоровалась Кохаку, как только заметила очередное знакомое лицо.

— О, принцесса Юнха, и вам счастливого праздника урожая, – с добродушной улыбкой ответил мужчина в возрасте, возле его глаз и губ появились морщины. Сложив руки за спиной и держа под мышкой свиток, он двинулся дальше по дороге, а Кохаку зашла в лавку и впустила с собой ветер, от которого зазвенел колокольчик фурин.

— Чинхён-а-а! – крикнула она, ничуть не смутившись, что внутри находились посетители. – Нужен план мести!

Мало того что одна ее желтая и персиковая одежда приковывала к себе взгляды, вместе с Кохаку внутрь зашли служанка Хеджин, евнух Квон и четыре стражника. Узнавшие ее люди смущенно и восторженно начали говорить «принцесса Юнха» и кланяться, так как часто видели ее на улицах Сонбака, в то время как она сама искала глазами Чинхёна, а заметила лишь его младшего брата Чинги.

— Чинги-я, – обратилась к последнему Кохаку, – где твой хён?

— В гавани поставку забирает, – ответил он, однако его робкая интонация вызывала недоверие, вдобавок к ней примешивался испуганный взгляд.

Кохаку хорошо знала Чинги, и врать тот не умел. Она с подозрением сощурилась, чуть дернув носом, и поинтересовалась:

— Почему не ты?

— Хён сам захотел, – кратко ответил тот, пока принимал у посетителя плату за красные чернила, сделанные специально для бумажных фонарей.

Тогда Кохаку подошла к нему впритык и понизила голос:

— А на самом деле он где?

Чинги осмотрелся по сторонам и, убедившись, что их не подслушивали, шепнул:

— На болоте?

— А?!

Такого ответа Кохаку совершенно не ожидала. Никто бы не удивился, если бы разыскивали ее саму и затем узнали, что принцесса пила чай на болоте, или заснула на дереве, или пряталась в чьем-то подвале, или пыталась покормить акул, но другое дело – Чинхён. Он почему-то ушел посреди оживленного рабочего дня, когда вместе с братом должен был изготавливать бумажные фонари, что только подогревало интерес.

— Тише, – возмутился Чинги и судорожно прошелся взглядом по посетителям, однако никто не обратил на них внимания.

Кохаку усмехнулась и вышла из лавки, за ней последовали ее люди. Она уверенно направилась в сторону северного выхода из Сонбака, но для начала предстояло миновать шумную ярмарочную площадь.

В нос ударили сильные ароматы, от которых блестели глазки и текли слюнки. Кохаку не удержалась, сошла с намеченного в голове пути и взяла себе и всем сопровождавшим ттокпокки^[30] на палочках в остром соусе и сразу положила один на язык, стараясь жадно заглотить целиком, но тут же открыла рот и замахала свободной рукой: ттокпокки оказался слишком горячим и острым.