Книга Янтарь и Лазурит, страница 39 – Чайный Лис

— Да подождите вы! – возмутилась она и обернулась к другу. – Чинхён-а, помощь нужна. Что ты вообще на болоте забыл?

Успев подняться на ноги, он спрятал руки за спиной и опустил голову. Кохаку изогнула брови, чуя, что пахнет неладным, и настойчиво добавила:

— Выкладывай.

Стражники окружили ее, но не спешили хватать и насильно тащить в город. Хеджин и евнуха Квона видно не было. Волны беспокойства исходили от Чинхёна, но в итоге он сдался и после протяжного вздоха заговорил:

— В лавке завелись мерзкие насекомые, как их?.. Твой друг монах назвал их хицу-что-то-там-но-муши, кажется. Они выгрызли все кисти и бумагу, искупались в чернилах и выпили их.

— Хицубокуси-но-муси^[33] тогда, – перебила его Кохаку: именно эти иероглифы без насекомого она написала на колокольчике в лавке – и не позволила договорить, так как осознала, что речь шла о Рури. – При чем тут он?!

Чинхён, на чьей щеке осталось пятно от чернил, замялся, но все-таки продолжил:

— В общем, поначалу я пытался травить их как обычных насекомых, но ничего не вышло. Затем по Сонбаку пошли слухи, что монах отлавливает нечисть за небольшую плату, и им оказался твой друг Шуаньму. – Как и Кохаку, Чинхён тоже не мог правильно выговорить нынешнее имя Рури. – Тогда я обратился к нему. Насекомые, нечисть – какая разница? Правда, в итоге эти вредители все-таки оказались нечистью из… как его там? Чаньмо?^[34] – В диалекте Сонгусыля в основном встречались шипящие звуки вместо свистящих, «сю» произносили как «шу», ничего похожего на «ц» у них и вовсе не было. Сложное название Цзяожи вошло в обиход за последние двадцать лет лишь потому, что монахи охотились на нечисть и пользовались расположением короля.

Кохаку на мгновение открыла рот, но заставила себя прикусить губу и промолчать, пока ее друг продолжал:

— Не суть, монах Шуаньму поймал их в этот мешок. Чтобы избавиться от них, мне нужно очиститься, – Чинхён указал рукой на курильницу, стоявшую у его ног, – и выпустить этих муши на болоте.

Вторую руку он вытащил из-за спины и показал крепко завязанный мешок, в котором, должно быть, и сидели хицубокуси-но-муси. Кохаку сглотнула и потерла лицо, надавливая ладонями на веки, слабо улыбнулась, однако не смогла справиться с образами перед глазами.

Нахлынули воспоминания из далекого прошлого.

Она сидит на напольной подушке за низким столиком – перед ней лежат дощечки для письма, тушечница и кисть – и скучающе смотрит в закрытое окно. Солнечные лучи стараются прорваться через рисовую бумагу и манят своим светом и теплом, тени рисуют узоры на ее рукавах.

Женщина с длинными белыми волосами, связанными красной лентой на уровне колен, осторожно стукает ее тонкой палочкой по голове и привлекает к себе внимание. Ее пушистые уши умиротворенно расслаблены, в то время как все девять хвостов угрожающе приподняты.

– Кохаку, – строгим, но одновременно мелодичным голосом окликает женщина, – какие три иероглифа я сказала прописывать?

Кохаку отрывается от окна и виновато прижимает собственные лисьи уши к голове.

– Ти?..^[35] – называет она первое, что приходит на ум, и чувствует, как взгляды остальных детей устремляются в ее сторону.

Белая лисица принимает ее ответ и складывает руки, покачивая своей палкой, но хитро прищуривается и снова спрашивает: