Книга Яга. Страж Нави, страница 17 – Ева Найт

— Моя! — гремел голос Водяного, звучавший как бульканье воды в глотке утопленника. — Бросили в мои воды! Моя добыча! Станет мавкой! Будет служить! Заманивать других!

Душа выла в ответ. Не словами. Звуком разрываемой металлом плоти, хрустом ломаемых костей и… беззвучным женским криком, который был страшнее любого звука. Она не хотела служить. Она хотела кровь. Но обидчиков её не было здесь. Была только бесконечная, мокрая тоска Водяного и её собственная, невыносимая агония.

Я остановилась в десяти шагах. Холод во мне сконцентрировался в острый, тонкий кристалл.

— Отпусти её, — сказала я. Мой голос прозвучал негромко, но река на миг замолчала, прислушиваясь.

Водяной медленно повернул ко мне свои зелёные огни.

— Страж. Не твоя территория. Река — моя. Что прибило к моему берегу — моё. Уходи.

— Она не рыба и не брёвнышко. У неё есть имя. И боль, которая не твоя.

— Боль? — он издал что-то вроде хриплого смеха. — Я знаю её боль! Она в воде! В той воде, что заполнила её лёгкие, пока мужские руки держали её на дне! Она в холоде, что съел её плоть! Это моя боль! Моя вода! Моя жертва!

С каждым его словом душа в его руках билась сильнее, и в воздух прорывались обрывки её памяти. Мне не нужно было видеть картинку. Я чувствовала это:

Запах перегара и пота, грубый смех, разрывающий тишину ночного берега. Сковывающий ужас, когда понимаешь, что их много, а ты одна. Давящая тяжесть, нечеловеческая сила, рвущая ткань. Холодный ил во рту вместо крика. Последний взгляд на луну сквозь толщу чёрной воды и мужские силуэты, уходящие по берегу, спокойные, будто выкинули мусор.

Это не было видением. Это был яд, впрыснутый прямо в душу. Яд бессилия, унижения и предательства самым базовым законом — правом на жизнь.

Меня затошнило. Не от отвращения к ней. От абсолютной, леденящей несправедливости. От того, как легко мир Яви порождал такие вот… вечные, неисцелимые раны.

— Она не станет мавкой, — сказала я, и в моём голосе впервые зазвучала не ледяная уверенность, а сталь. — Она заслужила покой. Или месть. Но не вечную службу в твоём болотном царстве.

— Месть? — прошипел Водяной. — Их уже не найти! Они живые! Ты, Страж, знаешь правила! Нельзя! А покой? Какой покой может быть для той, чью душу вывернули наизнанку прежде, чем убить? Её покой — в служении мне! В такой же ненависти ко всему живому!

Он был прав в одном. Обычный переход для неё был невозможен. Её душа была не ранена — она была растоптана, осквернена и утоплена в грязи. Просто указать ей путь в Навь — значит отправить туда бушующую, заражённую бурю, которая отравит покой другим.

Я посмотрела на душу. Синий, яростный свет её ядра бился в такт моему собственному холодному сердцу. В этом свете не было ничего человеческого. Только чистая, первобытная боль, кристаллизовавшаяся в желание уничтожать.

И тогда я поняла. Я не могу её «исцелить». Не могу дать ей покой. Но я могу дать ей инструмент. Не месть живым — это против правил. Но…

— Отдай её мне, — сказала я Водяному.

— Зачем?

— Она не твоя добыча. Она — нарушение баланса. Такая боль, оставленная без присмотра, прожжёт дыру в границе. Я… позабочусь о ней. Дам форму её гневу. Но не здесь, у реки. В моём ведении.

Водяной задумался. Зелёный свет в его «глазах» мерцал. Он понимал, что эта душа — проблема. Что с ней не справиться. Что она может вырваться и тогда… кто знает.