Книга Яга. Страж Нави, страница 20 – Ева Найт

— Что это значит? — спросила я, всё ещё не отрывая взгляда от своего творения.

— Это значит, что граница здесь, — он указал на пространство между нами, — только что стала немного острее. Немного более разборчивой. Теперь душа, пришедшая с подлостью, с предательством, подобным тому, что погубило ту девушку, будет встречать не просто нейтральный холод. Она встретит активное неприятие. Её путь в покой станет сложнее. Это… изменение свойств системы.

В его голосе не было ни одобрения, ни порицания. Была констатация факта. Но факта важного.

— Я изменила границу? — в моём голосе прозвучало неподдельное изумление. Я думала, что лишь обслуживаю незыблемые законы.

— Ты — часть границы, Ярина. Живая, мыслящая часть. Твои решения, твоя боль, твоя этика — всё это теперь вплетается в её ткань. Ты не слуга. Ты… соавтор.

Он сделал паузу, и синие огни будто бы притушились, задумавшись.

— Это опасно. Это безответственно. И это… единственный способ, чтобы система не закостенела и не рухнула под грузом тысячелетий одинаковых страданий.

Впервые за всё время я услышала в его голосе не вселенскую усталость, а что-то иное. Вызов. Почти азарт.

— Ты делаешь это намеренно? — спросила я. — Подталкиваешь меня к этому?

— Я показываю тебе инструменты. Как ты их используешь — твой выбор. До сегодняшнего дня все стражи выбирали путь наименьшего сопротивления. Замораживали. Консервировали. Ты… преобразуешь. Это ново. Мне интересно наблюдать.

Он говорил со мной как равный. Нет, даже не так. Как с интересным явлением. И в этом было больше уважения, чем в любой почтительности.

— Спасибо, — сказала я, и сама удивилась этому слову.

Кощей слегка склонил голову.

— Не благодари. Мы оба служим балансу. Просто я начал раньше. — Он отступил шаг, начиная растворяться в тени. — Продолжай наблюдать за плетением. Учись чувствовать его напряжение. Скоро… скоро тебе понадобится это умение. В мире Яви зреет новая боль. Большая. Она создаст нить, которую нельзя будет просто распутать. Её придётся… перерезать. Или кардинально перестроить.

Он исчез, оставив после себя лишь морозный след на полу и висящую в воздухе серебристо-синюю нить — первый символ моего соавторства с вечностью.

Я осталась одна. Тяжесть внутри была всё той же. Но теперь в ней появилась структура. Остриё. Я не просто несла боль утопленницы. Я дала её ярости работу. Направила её в русло.

И впервые за долгое время я почувствовала не пустоту и не холод.

Я почувствовала ответственность. И странное, ледяное подобие смысла.

Это было начало. Начало чего-то гораздо большего, чем служба. Начало пути от Стража к Создательнице новых правил.

А где-то в глубине, за слоями льда и чужих страданий, шевельнулся крошечный, почти забытый росток любопытства. К его следующему визиту. К тому, что он скажет. К тому, какое ещё новое, пугающее знание он доверит мне.

И к тому, как светятся его синие огни, когда он видит что-то… неожиданное.

Нить была… тихой. Не кричала, не рвалась. Она просто висела на клубке, тонкая и прозрачная, как паутина, истончаясь к концу. Но в этой тишине была такая бездонная, беззвучная тоска, что от неё хотелось отвернуться, заткнуть уши, которых у неё не было. Тоска матери.

Я прикоснулась. И увидела.

Молодая женщина. Умирает в родах. Последнее, что она видит — испуганное лицо повитухи, последнее, что слышит — не крик новорождённого, а тяжёлое, влажное молчание. И вопрос. Всепоглощающий, прожигающий душу насквозь вопрос: «Жив ли мой ребёнок?»