Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 224 – Сандра Барро

Я вздохнула и повернулась к своим. Степан всё ещё стоял на краю тротуара, задумчиво качая головой. Маняша смотрела вдаль совершенно отсутствующим взглядом, её глаза покраснели и опухли. — Ну, полно, — сказала я, стараясь придать голосу бодрости, которой само́й сейчас не хватало. — Слёзы лить — делу не поможешь. Все живы и здоровы. Не на войну же человек уехал. — Так далеко же... — едва слышно прошептала горничная, и её плечи снова дрогнули. — И надолго. — Ну не навсегда же, — мягко ответила я, подталкивая её к дверям. — Пойдёмте в дом. Завтрак никто не отменял, а на пустой желудок любая беда кажется втрое больше.

Первые два дня после отъезда Жаргала я ходила по квартире, как в воду опущенная. Шестикомнатная квартира вдруг стала невыносимо гулкой. Я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам на лестнице, жду привычного скрипа половиц в коридоре или сдержанного голоса напарника. Но слышала лишь мерное тиканье больших напольных часов да приглушённый шум петербургской улицы за окном. У меня продолжался официальный отпуск. Из ведомства не беспокоили: ни срочных вызовов, ни новых дел, требующих вмешательства Стражницы. С одной стороны, я должна была радоваться передышке, но на деле это бездействие лишь усугубляло тоску. Я слонялась из угла в угол, не зная, куда приткнуть руки. Маняша тоже бродила по дому бледной тенью, то и дело украдкой смахивая слёзы и вздыхая так горестно, что сжималось сердце. Наблюдать за её страданиями было невыносимо. И чтобы хоть как-то развеять эту гнетущую атмосферу скорби по уехавшему бурятскому наследнику, я решила занять её делом.

— Хватит вздыхать, Маша, — сказала я решительно утром второго дня, усаживая её за стол в малой гостиной. — Давай-ка лучше продолжим твоё обучение. Девушка послушно опустилась на стул, сложив руки на коленях, как прилежная ученица. Я достала азбуку и приготовилась к долгому процессу повторения азов. Но каково же было моё удивление, когда выяснилось, что Маняша времени даром не теряла и каждую свободную минуту занималась самостоятельно! С нескрываемой радостью я поняла, что она уже твёрдо выучила все буквы и даже весьма сносно, хоть и с забавными запинками, читает по слогам простые слова. — Да ты просто умница! — искренне похвалила я, видя, как вспыхнули румянцем её щёки. — Раз так, переходим к следующему этапу. Будем ставить почерк. Я вручила ей остро отточенный карандаш, стопку чистой бумаги, и мы занялись чистописанием. Это занятие оказалось удивительно успокаивающим. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь старательным скрипом грифеля. Я сидела напротив и наблюдала, как служанка, смешно высунув кончик языка от усердия, выводит пузатые буквы. В эти минуты я испытывала за неё настоящую гордость. Моя горничная на глазах превращалась в грамотную барышню. Потом, чтобы дать её уставшим пальцам отдых, я нашла в библиотеке толстую книгу со сказками и немного почитала ей вслух. Маша слушала, затаив дыхание, подперев щёки ладонями, и на какое-то время наш дом снова наполнился теплом. Но к вечеру третьего дня идиллия дала трещину. Тишина, даже скрашенная сказками и скрипом карандаша, начала давить на виски. Мне стало невыносимо, зубодробительно скучно. Моя деятельная натура бунтовала против роли примерной домоседки. Я подошла к окну. Там, за стеклом, кипел вечерний Петербург: цокали копыта, шуршали колёса пролёток, спешили куда-то люди. Город манил. «Хватит киснуть!» — скомандовала я себе. Отвернувшись от окна, я решила, что поеду в «Пассаж». Мне просто жизненно необходимо было окунуться в столичную толпу, пройтись по залитым светом галереям, прогуляться по магазинам, посмотреть на блестящие витрины и купить какую-нибудь прелестную ерунду. Нужно было срочно вытащить себя из этого оцепенения. Тишина пустой квартиры давила на уши, заставляя прислушиваться к каждому шороху, и я решительно позвала горничную.