Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 229 – Сандра Барро

— Полина... — хрипло выдохнул он, сплёвывая кровь. Раны на его бледном лице уже начали на глазах стягиваться. В воздухе повисла такая плотная ярость, что стало тяжело дышать. Сын Князя Тьмы безошибочно понял, чья сила прервала его путь.

Он выпрямился, небрежно стирая грязь с разбитой губы.

— Ну что же… Ты выиграла для них минуты, Полина. Но за каждую эту минуту ты заплатишь годами мучений. Скоро я вернусь в Петербург... и тогда ты так горько пожалеешь о своём милосердии, что будешь молить меня о забвении. Я вырву твой дар вместе с душой.

Раздался короткий резкий свист. Мёртвый конь неуклюже подошёл к хозяину. Юлиан одним текучим движением вскочил в седло, бросил последний, полный ненависти взгляд в темноту, где я пряталась, и растворился в ночном тумане.

Стук копыт ещё некоторое время отдавался в ушах, пока не затих где-то в глубине Галерной улицы. Угроза ушла, но печать Нуара почему-то не желала успокаиваться. Вместо того, чтобы остыть после столкновения, метка продолжала глухо ворочаться, обжигая жаром. Втянув носом влажный ночной воздух, стало понятно: почему. Сквозь запах сырой земли и угасающего присутствия Юлиана отчётливо пробивался другой аромат. Дурманящий приторный аккорд дорогих французских духов с нотами мускуса. Тот самый запах.

Со стороны сада темнела широкая каменная терраса. Одна из высоких застеклённых дверей была неплотно прикрыта. Стараясь не издать ни звука, я скользнула вдоль стены. Узкая полоса лунного света пересекала пол просторной гостиной, выхватывая из темноты очертания мебели. Пальцы сами сжались в кулаки. Ещё шаг — и я окажусь внутри.

Густые ковры мгновенно скрадывали звуки проникновения. В закрытом помещении аромат духов стал почти невыносимым. В дальнем углу комнаты, на роскошной кровати, обитой бархатом, полулежала она. Та самая женщина. Грудь незнакомки едва заметно вздымалась, бледное лицо казалось фарфоровой маской в неверном свете луны. Спит. Расслабленная, абсолютно уверенная в своей безопасности тварь.

Ярость захлестнула меня с головой. Печать пульсировала в такт ударам крови в висках, настойчиво нашёптывая одно-единственное слово: «Уничтожь». Рука сама нырнула в потайной карман платья. Пальцы сомкнулись на холодной стали длинной серебряной архивной иглы, которую я предусмотрительно прихватила с собой из дома. Идеальное оружие, прочное и тонкое, как стилет, способное пробить нечистое сердце насквозь, не оставив шанса на спасение.

Шаг. Ещё один. Остриё иглы поймало слабый отблеск света. Мгновение — и удар достигнет цели, пронзив грудь насквозь.

Но краем глаза взгляд внезапно зацепился за белое пятно на тумбе рядом. Оружие замерло в воздухе. Что-то в этих разбросанных бумагах притягивало взгляд, заставляя на секунду забыть о всепоглощающем желании расправы. Моё внимание привлекли чертежи — знакомые очертания строящегося Исаакиевского собора, но с какими-то странными пометками в районе подвалов и фундамента.

Рядом лежал список. Игла так и застыла в воздухе, а свободная рука сама потянулась к ближайшему листу. Зрение Стражницы, легко привыкшее к темноте, выхватило ровный каллиграфический почерк.

«Тимофей 7 лет, найден у Сенного рынка, беспризорник.»

«Дуня и Прохор, 5 и 4 года, брат и сестра, сироты из приюта при Обуховской больнице.»