Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 29 – Сандра Барро

Я вскинула на него взгляд.

— Он же неправославный, — произнесла я невольно. — Бурят. Ни разу не перекрестился. Какие молитвы? Как он будет помогать в таком деле?

Сергий посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— Вера другая, а борьба единая, — тихо сказал он. — Не крестом одним изгоняется тьма. Есть люди, которым дано держать её не молитвой, а силой духа и чистотой сердца. Он из таких… Помогать будет и защитит, если понадобится.

Монах перевёл дыхание и продолжил уже слабее:

— Ты думаешь, Господь слышит только тех, кто крестится по-нашему? Нет, дочка. Отец наш небесный видит глубже. А Жаргал… поведал он мне, что внуком шамана является и с детства стоит на границе. Учили его иначе, но суть та же — не дать тьме укорениться в людях. Она одинаково смердит, и бьют её везде по-своему. Может сила его другая, но тоже понадобиться. И поверь старику, когда тебе тяжело будет, он поможет.

Я задумалась. В памяти всплыли занятия с бурятом. Его молчаливое терпение, точность движений, то спокойствие, с каким он перехватывал мою руку, если я допускала ошибку. Ни суеты, ни лишних слов.

Я не стала возражать, напоминать о канонах и правилах, которые батюшка же мне и вдалбливал в голову. Настоятель снова зашёлся в приступе. Гнев и протест вскипели во мне быстрее, чем страх. Вскочив, принялась мерить шагами тесную келью.

— Нет, так нельзя. С этим нужно что-то делать! — я остановилась перед ним. — Давайте я попробую. Я же видела, как вы это делаете. Я всё записывала!

Священник слабо замахал руками, отстраняясь.

— Не спасёшь ты меня, Поля. Только силы свои растратишь зря, а они тебе в Петербурге ох как понадобятся.

— Он вас жрёт заживо, а я смотреть буду? — я уже не говорила, а почти кричала. — Нет. Велю звать Авдотью.

Кинувшись к дверям, я увидела в коридоре того же молодого послушника, что привёл меня.

— Беги, братец, за знахаркой! Живо! — приказала я так, что тот сорвался с места, не задавая вопросов.

Отец Сергий лишь бессильно качнул головой на подушке.

— Вот упрямая девка...

Я вернулась к нему, села рядом и накрыла его ладонь своей. И в этот миг всё изменилось. Настоятель вдруг странно дёрнулся, его глаза закатились так, что остались одни белки, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Лицо на глазах стало заостряться, черты сделались хищными, чужими.

— Отче... миленький... — зашептала я, чувствуя, как ко мне пополз ледяной холод. — Только не сейчас. Держись!

Внезапно его пальцы, стальными тисками впились в мою руку. Я вскрикнула от боли. Он резко повернул ко мне голову, и я отпрянула: белков больше не было. На меня смотрели две бездонные, абсолютно чёрные впадины.

Батюшка ухмыльнулся. Лицо его исказилось в гримасе торжествующего зла, а голос, прогрохотавший в тишине кельи, был низким, вибрирующим, чужим:

— Хочешь справиться со мной, девка? Не выйдет! Я уже в крови его, в самом сердце!

Рванула руку, вырываясь из захвата, и, не помня себя, перекрестилась. Я начала шептать молитву от козней дьявольских: ту самую, что Авдотья заставляла меня учить первой. Слова с трудом соскальзывали с губ, дыхание перехватывало.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя Святыми Твоими Ангелы…».

В этот момент за дверью послышался быстрый топот. Дверь распахнулась настежь. На пороге стояла Авдотья, тяжело дыша, а за её плечом, словно тень, возник Жаргал. Его лицо было спокойным, но глаза светились опасным, холодным вниманием. Он уже всё понял.