Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 31 – Сандра Барро

На следующее утро небо обрушилось на землю. Снежная буря была такой силы, что в двух шагах не было видно даже очертаний колокольни. Ветер ревел, заметая тропы и превращая монастырь в неприступную ледяную крепость. Я не уехала ни в тот день, ни на следующий и провела в обители ещё трое суток. Это было странное время, затишья и сборов. Методично упаковывая свои вещи, я аккуратно укладывала в саквояж тетради наставника. Стихия словно дала мне время осознать всё, что произошло, и вдохнуть этот холодный воздух напоследок.

Лишь на четвёртый день, когда метель утихла, оставив после себя ослепительную белизну и сугробы в рост человека, у ворот послышался звон бубенцов. За мной прибыли два экипажа на широких полозьях. Вещи уже были убраны в сундуки Жаргалом, который всё это время хранил молчание, словно та ночь была обыденным делом. Все шкатулки и иглы, которые настоятель завещал мне, заняли своё место в багаже. Теперь это было моё единственное наследство и оружие.

Я вышла на крыльцо, и морозный воздух тут же обжёг лёгкие, заставляя окончательно очнуться от тяжёлого сна. Снег слепил глаза своей девственной белизной. На мне было дорожное пальто из тёмно-синего сукна, подбитое мехом соболя. Высокий воротник-стойка надёжно укрывал шею от пронизывающего ветра. На руках — кожаные перчатки на меху, а на голове большая меховая шапка. Я выглядела как обычная столичная дама, возвращающаяся из паломничества. И только внимательный взгляд мог заметить в моих движениях ту собранность, которую даёт знание настоящей опасности.

У ступеней ждал молодой послушник. Он низко поклонился, не смея поднять глаз, и молча жестом пригласил следовать за ним. Мы пошли по расчищенной тропинке к келье настоятеля. Снег скрипел под моими сапожками, и этот звук казался неестественно громким в застывшей тишине монастырского двора.

Когда я вошла, отец Сергий сидел в глубоком кресле, почти утопая в складках рясы. Старец казался меньше, чем прежде, словно та борьба с «духовиком» высушила его изнутри. Он был бледен, черты лица исхудавшие, как после долгой болезни, но глаза... глаза снова стали прежними. Ясными, человеческими, полными той мудрости, которую обретаешь только на краю бездны. В них не было больше строгости — лишь глубокая, бесконечная усталость человека, который передаёт свой пост.

— Прощай, Полюшка, — тихо сказал он, когда я подошла и опустилась на колени у его ног. — Моё время ушло. Силы вытекли вместе с той чёрной кровью. В Петербурге тебе будет тяжелее, чем здесь. Там тьма в атласе да в шелках ходит, её сложнее учуять.

Он протянул свою сухую, дрожащую ладонь и на мгновение коснулся моей головы, словно благословляя или передавая последний импульс своей незримой силы. Я замерла, чувствуя тепло его пальцев, пахнущих ладаном и воском. В порыве искренней благодарности я прижалась лбом к ладони, принимая эту ношу и напутствие.

— Я справлюсь, отче. Обещаю.

Старец едва заметно улыбнулся одними уголками губ и перекрестил меня широким жестом.

— Иди, — тихо произнёс он. — И помни… свет в тебе самой. Не дай ему погаснуть.

Поднявшись, я низко поклонилась ставшему близким человеку в пояс. Не сказав больше ни слова, вышла из кельи, чувствуя, как за спиной закрывается целая глава моей новой жизни.