Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 61 – Сандра Барро

В одно мгновение спальня наполнилась суетой. Григорий Захарович, в котором снова проснулся властный хозяин и камергер, резко выпрямился. Его горе по матери и радость за сестру теперь должны были уступить место протоколу и распоряжениям.

— Степан, неси вести приходскому священнику! — скомандовал он, не оборачиваясь. — И вели немедленно прислать сюда горничную для Ольги Захаровны. Живо!

Ольга, ещё слишком слабая для таких известий, снова взволновалась. Её пальцы судорожно сжали край одеяла, а в глазах заметался испуг. Она только что вернулась с того света, и весть о смерти бабки, державшей её в страхе долгие годы, отозвалась в ней нервной дрожью.

Русаков коротко что-то шепнул Соколову. Я уловила лишь несколько слов о «необходимых бумагах» и «сообщении в управу». Затем, ни на кого не глядя, он стремительно вышел из комнаты, ведя за собой слугу. Камергер исчез, оставив нас в обществе испуганной девушки и нарастающего шума в коридорах.

Подполковник Соколов, всё ещё пребывая в замешательстве, но уже взяв себя в руки, отвесил Ольге Захаровне глубокий почтительный поклон.

— Отдыхайте, сударыня. Вам более ничего не грозит, — тихо произнёс он, и в его голосе было столько непритворной нежности, что мне стало неловко при сём присутствовать.

Повернувшись к нам с Жаргалом, он кивнул в сторону выхода, и его лицо мгновенно приняло служебное выражение:

— Полина Андреевна, Жаргал… Прошу вас пройти в кабинет камергера. Нам надлежит дождаться дальнейших распоряжений и оформить всё должным образом. Идёмте.

Мы вышли, оставив Ольгу на попечение вбежавшей в слезах горничной. Я шла по коридору, чувствуя, как корень Авдотьи жжёт язык. Старуха ушла, и вместе с ней завершилась целая эпоха кошмаров этого дома. Но что-то мне подсказывало, что наше участие в деле Русаковых на этом не закончено.

Дверь кабинета закрылась, но эхо суеты в коридорах всё ещё проникало сквозь щели. Там, за порогом, жизнь забурлила испуганными голосами слуг, звоном посуды и торопливыми шагами. Дом и его обитатели пытались осознать, что эпоха Марфы Игнатьевны закончилась.

Арсений Николаевич подошёл к массивному столу и, сняв фуражку, положил её на зелёное сукно. Он выглядел так, будто только что вышел из затяжного боя. Мундир в пыли, в глазах отражение пережитого кошмара. Он повернулся ко мне, и я увидела, как суровое лицо смягчилось.

— Полина Андреевна, — его голос звучал глухо, но отчётливо: — Я должен повиниться перед вами. До этого дня я читал рапорты о девушках-Стражницах с... признаться, с некоторым недоверием. Командиры других групп рассказывали удивительные вещи. Я слушал эти рассказы с изрядной долей скепсиса. Но то, что я увидел сегодня в спальне Ольги Захаровны... Ваша непоколебимая смелость перед лицом того, что не поддаётся логике — ваша сила... Это потрясло меня. Я никогда не видел ничего подобного.

Прислонившись к спинке кресла, я чувствовала, как мелко дрожат пальцы. Корень Авдотьи отдавал последние остатки энергии моему телу.

— Благодарю, Арсений Николаевич, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. — Но победа не будет полной, пока мы не поймём истоков тьмы. Скажите мне, как человек, близкий к этой семье... что вам известно о Марфе Игнатьевне? Откуда в бабушке Григория Захаровича взялось столько яда? Почему она так исступлённо, так методично уничтожала жену своего сына и собственных внучек? Это ведь не просто тяжёлый нрав, это какая-то выжженная пустота на месте души.