Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 64 – Сандра Барро

Подполковник побледнел, его пальцы судорожно сжали эфес сабли.

— Так вот почему Ольга Захаровна таяла на глазах... — прошептал он.

— И ваша мать, — я посмотрела на Григория, — та самая Мария, которую здесь презирали, видела это из-за грани. Её приход — это была отчаянная, страшная попытка матери спасти своё дитя. Она не хотела забрать Ольгу в могилу от злости. Она хотела успеть вырвать её из зубов этой живой покойницы, пока та не выпила дочь до дна. Это была битва двух мёртвых за одну живую душу. И мне почему-то кажется, — я на мгновение замерла, вспоминая тяжёлое ощущение, преследовавшее меня в коридорах, — что смерть бренного тела ничего не меняет.

В этот момент Жаргал, до этого безмолвно стоявший в тени портьер, вдруг шагнул в круг света.

— Полина Андреевна истину говорит, — его голос прозвучал низко, с утробной вибрацией. — Старуха и мёртвая не успокоится. Она как клещ: голова отвалилась, а челюсти в плоти остались. Смерть для таких не конец, а просто смена обличия.

Он кивнул в сторону закрытых дверей кабинета, за которыми в глубине тёмного зала висел массивный портрет Марфы Игнатьевны.

— Тот лик, что в зале... Через него она за всеми вами присматривала, когда в покоях обездвиженная лежала. Это её око в мир живых было. Дом чистить надо, до самого основания, каждый угол выжигать. А холст — в огонь. В пепел. Иначе она по этой нити обратно в дом вползёт.

Я видела, как Арсений Николаевич изменился в лице. Григорий Захарович же выглядел так, будто почва снова уходит у него из-под ног.

Внимательно наблюдая за камергером, я замечала каждую тень, пробегающую по его лицу. В его рассказе о покойном муже Марфы Игнатьевны промелькнуло слово «купец», и в моей голове сложилась картина. — Ваше превосходительство, — мой голос прозвучал мягко, — позвольте предположить... Марфа Игнатьевна так яростно оберегала чистоту вашего рода именно потому, что величие было куплено и выслужено? Ведь графский титул, как я понимаю, это заслуга вашего отца, Захара Петровича. Его доблести на поле боя. А до этого... была лишь купеческая хватка её мужа и огромные капиталы, которые не давали ей пропуска в высший свет?

Я видела, как мои слова попали в самую цель. Григорий Захарович медленно поднял на меня глаза, и в них отразилось тягостное признание. Он тяжело опустился в кресло, словно груз прошлого, наконец, придавил его к земле. — Вы удивительно проницательны, Полина Андреевна, — начал он тихим надтреснутым голосом, и в этом признании я почувствовала странное облегчение. — Мой дед Пётр Русаков был купцом первой гильдии. Из тех, кто начинал с лотка, а закончил миллионными оборотами и постройкой церквей. Он был человеком широкой души, но страшным в своём гневе. А бабушка Марфа... была дочерью такого же «железного» заводчика. Они пробили нам дорогу в свет золотом и мозолями, но этого ей было мало. Власть застилала глаза. Марфа Игнатьевна хотела, чтобы наша семья была не просто богата, а «белее снега» в глазах аристократии. Дедушка сделал всё, чтобы дать сыну блестящее образование. Но всего остального мой отец добился сам. Император пожаловал Захару Петровичу дворянское достоинство и высокий титул графа. За истинную воинскую доблесть, успешные кампании и неоценимую помощь государству его наделили правами человека, входящего в элиту, но...