Книга Триада, страница 123 – Ульяна Муратова

Клубок из пяти проклятий свивается в средоточии его Абсолютной Тьмы. Он получил, что хотел. Фарай Усалам — сильнейший маг Минхатепа.

Он резко отталкивает тебя. Считает, что взял всё. Оковы на твоих руках шевелятся ласковой змейкой, нежно обвивают пораненные запястья. Рдяной Проклятый Огонь пылает внутри.

Твой Истинный делает шаг назад. Натягивает брюки с пятнами крови на ширинке. С отвращением смотрит на свои руки и с неверием — на тебя. Ты забиваешься в дальний угол постели и прижимаешь колени к груди.

Он выходит из твоей камеры. На секунду замирает у камеры целительницы и отпирает её. Твоя воительница обрушивает на решётку огненную ярость и оскорбления, но он их даже не слышит. Трёт рукой грудь и с трудом вдыхает ставший вдруг горьким воздух.

Фарай предусмотрел почти всё.

Я не могла поверить в то, что случилось. В то, что это случилось со мной. В то, что это сделал Фарай. Все те противоречивые чувства к нему теперь исчезли. Не осталось ничего, кроме обиды и боли. Они горели в груди и не давали дышать. Я не заметила, как вошла Алёна, очнулась, только когда она коснулась меня. Её размытый от слёз силуэт проступил перед глазами белёсым пятном. Она накинула мне на плечи халат.

— Тихо, тихо. Сейчас станет легче.

Но легче не стало. Просто перестало болеть, когда её нежная сила разлилась по телу. Внутри поднималось глубокое отвращение ко всему. К этой измазанной кровью постели, к этому паршивому миру… к себе. Фарай даже кандалы с меня не снял, и я поняла, что они останутся на мне до самой смерти. Ни в какое чудесное спасение я больше не верила. Ни во что не верила. Алёна заставила меня подняться с постели и прислонила к стене.

— Сейчас я поменяю постель, и ты ляжешь. Это кровь от первого раза, никаких повреждений нет, а синяки я попробую подлечить, — попыталась утешить меня целительница.

Какая разница? Завтра нас с Шурой казнят.

— Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Чего бы ты хотела? — мягко спросила целительница.

— Искупаться, — желание смыть с себя весь этот ужас накатило с бешеной силой.

— Идём, я помогу тебе дойти до ванной.

Алёна открыла кран, и в каменную чашу хлынула солоноватая вода. Меня замутило. Перед глазами стояло лицо Фарая, искажённое злобой. Посмотрела на руки — на них расцветали багровые синяки. Я даже не почувствовала, когда он успел меня так схватить. Такие же синяки проступали по всему телу. На бёдрах, на плечах и на груди. Они вызывали омерзение, захотелось смыть их вместе с кожей и всеми воспоминаниями. Кандалы спокойно разомкнулись, когда я развела запястья — и замерли браслетами-змейками.

— Это что такое? — уставилась на них Алёнушка.

Но мне было всё равно. Не знаю как, но я одновременно испытывала всепоглощающее равнодушие к миру и дикое отвращение к себе.

Купание не помогло. Я все равно чувствовала себя грязной. Испачканной Фараем в самой душе. Измазанной в том, что произошло. Целительница бестолково суетилась вокруг, и я понимала, что она пытается обо мне заботиться, но это казалось глупым и ненужным. А потом я подумала о Драхире… Горькое сожаление поднялось до самого горла, и меня едва не вырвало. Фарай уничтожил всё. А я даже ненавидеть его не могла — внутри горела бесполезным огнём боль бессилия.