Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 24 – Натали Бескрылая

— Гелвин, — сказал Иртан.

Имя он произнёс негромко — и через несколько секунд у двери уже стоял капитан.

— С этого часа госпожа Свидетель получает доступ к моим личным покоям, воде, пище, лекарствам, белью, кухонным спискам и графику несения стражи. Всё, что предназначено мне, сначала проходит через неё.

Гелвин не моргнул.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Список всех, кто касается вашей еды, воды и посуды, уже готовится.

Я перевела взгляд с капитана на Иртана.

— Вы заранее приказали?

— Я ждал, когда ты произнесёшь имя.

Гелвин вышел, дверь закрылась. В комнате остались мы, записная книжка мёртвого Свидетеля, запечатанный свёрток с кристаллами и решение, после которого назад уже не возвращаются.

Иртан подошёл к окну, но не отвернулся — встал боком, так, чтобы видеть и двор, и меня.

— Подпольно, — повторил он.

— Да.

Мы молчали. Что видел сейчас он, я не знала; зато я видела человека, который только что объявил войну собственному двору — и, кажется, не только ради собственной жизни.

Где-то между «снимите пояс» и «если бы я мог — снял бы с тебя Закон» мы перестали быть императором и Свидетелем.

Остались двое, которым теперь с этим жить. Или умирать.

Свиток оказался такой длины, будто императора травила не горстка конкретных людей, а организованная очередь в районную поликлинику.

Гелвин принёс его наутро — список всех, через чьи руки к императору попадают еда, вода и посуда, тот самый, что Иртан накануне при всём дворе приказал собрать и пропускать через меня. Молча положил на стол, едва я переступила порог личных покоев.

Я ожидала страницу, максимум две. В свитке оказалось имён на три десятка, не меньше, и каждое хоть раз касалось того, что Иртан ел или пил.

— Это всё? — спросила я.

— Это только кухня, — ответил он без тени иронии.

Прекрасно. Если это только кухня, страшно представить, какой длины перечень у тех, кого по-настоящему близко подпускают к императору.

Развернула свиток: кравчий и трое младших кравчих. Водоносы — шесть человек, сменные по двое. Травник, рекомендованный лично Кезраном. Прачечная и поставщик специй — оба появившиеся в документах восемнадцать месяцев назад. Сменщик свечей в обеденном зале.

Восемнадцать месяцев. Та же отметка, с которой у Иртана, по записям Корвина, приступы стали чаще и злее.

Совпадение могло бы быть милым, если бы не пахло уголовным делом.

Цирюльник.

Моргнула, перечитала.

— Зачем цирюльник в списке кухни?

— Он бреет Сальвина, — сказал капитан.

— И?

— Сальвин после этого проверяет кубки.

— Руками?

Гелвин помолчал.

— Обычно да.

Медленно опустила взгляд обратно на список.

Санитарная цепочка дворцового образца: цирюльник трогает кравчего, кравчий трогает кубок, кубок трогает императора, а потом врач почему-то должна объяснять, откуда у пациента в крови то, чему там быть не положено.

Дома после фразы «цирюльник связан с кубками» старшая медсестра устроила бы такую дезинфекцию, что не поздоровилось бы даже канцлеру. Здесь, судя по свитку, на такие мелочи внимания не обращали.

— Кто составлял этот список?

— Канцелярия Великого Канцлера.

Ну конечно. Кто бы сомневался.

После записей Корвина, рубцов от вливаний и кравчего по рекомендации Вирлана удивление уже не срабатывало. Чуйка не врала.