Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 70 – Натали Бескрылая

— Хороший договор.

— Лучший за всё моё правление.

Он сказал это ровно, без жалости к себе, и оттого мне захотелось придушить всех, кто превращал мальчика в императора, — поимённо и без анестезии. Я налила вместо этого вторую чашку. В моей профессии злость без применения вредна для рук.

— Твоя очередь, — сказал он. — Чего ты боишься — не как Свидетель.

— Сквозняков, — сказала я.

Он поднял глаза, понял, что я вру, и не стал ловить. И вот за это — за то, что увидел ложь и оставил мне её, как оставляют пациенту право не отвечать на вопрос, к которому он ещё не готов, — я была благодарна больше, чем за перстень.

Разговор тёк мимо двора, мимо болезни, мимо завтрашних дверей — про кухарку, про горбушки, про то, что дома мёд продают в пластике.

— В пластике, — повторил он с таким лицом, будто я призналась, что у нас хоронят в коробках из-под обуви. — Мёд.

— И ничего, живём. Иногда даже с гренками.

— Варварство.

— Зато наш мёд пока никого не пытался отравить.

— Пока, — обронил он.

И это было единственное за всю ночь, что он сказал про дворец.

Спор о мёде в четвёртом часу ночи — самое безопасное, что случалось со мной в этом дворце за два месяца.

Потом я заметила, что моя чашка не остывает.

Я говорила долго, чай должен был давно выстыть — а он держал тепло, как свежий. Тогда я увидела: Иртан сидит, сложив ладони вокруг моей чашки. Не своей. Молча.

— Вы греете мой чай.

— Он остывал.

И всё. Ни «тебе холодно», ни философии. Забота у этого человека выходила без слов — и попадала точно туда, где у меня не было защиты.

Я два месяца держала чужие пульсы, грела чужие руки, выхаживала чужих людей. И совсем отвыкла от обратной стороны — когда греют тебя. Оказалось, против этого у меня нет ни иммунитета, ни регламента. Только дурацкое тепло где-то под грудиной. И впервые я не стала затыкать ему рот.

Пусть говорит. Здесь, ночью, у чайника, рядом со спящим драконом — имеет право.

А потом его рука на столе отяжелела. Подбородок опустился ниже, дыхание выровнялось и стало глубже.

Первым во мне включился врач: пульс на виске ровный, цвет лица живой, хрипов нет.

Не приступ — сон.

Император спал за кухонным столом, возле заварника в полотенце.

Я сидела и смотрела на это с глупым врачебным ужасом: организм, который годами не позволял себе отключиться, сдал смену возле чайника. Императоры не спят при живых людях. Спящий дракон не управляет ни лицом, ни чешуёй — это знала даже я. Тело нельзя отпустить там, где тебя травят, — и его тело помнило это дольше, чем иные помнят клятвы.

А при мне уснул между вторым глотком и спором о мёде.

Врач во мне сказала: будить. Режим, контроль, завтра ему нужна ясная голова.

Свидетель во мне сказала другое, куда тревожнее: будить немедленно. Потому что я наконец сообразила, чем это пахнет.

Завтра Эльвира придёт свидетельствовать о ночи в покоях. О близости, которой не было. И вот она, «ночь»: император спит, иномирянка с его перстнем сидит рядом и сторожит. Невиннее не придумаешь. И опаснее — тоже. От измены есть анализ, от яда — проба. От спящего императора и женщины с чайником у Канцелярии не будет ни одного доказательства — и ровно поэтому это лучшее доказательство из всех.

Самая тихая сцена за два месяца оказалась самой подсудной.

Я отставила свою чашку и не послушала ни врача, ни Свидетеля.