Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 94 – Натали Бескрылая

Когда Эльвира выпрямилась, её взгляд на долю секунды перехватил мой. Она едва опустила глаза к своему запястью, к спрятанному рубцу, и снова посмотрела на меня.

Слов не понадобилось.

Сегодня из системы вычеркнули меня, лекарка. Не думай, что завтра туда не втиснут тебя.

В этом не было злорадства — только сухое предупреждение от той, кто изучила анатомию этого дворца лучше меня.

— Аудиенция окончена. — Голос Иртана закрыл тему.

Зал пришёл в движение: зашуршал шёлк мантий, посыпались дежурные поклоны, на расчётливых лицах уже складывались новые альянсы и ставки. Дом тер-Кассан уходил единым монолитом, не разбредаясь, — так отступают не разбитые полки, а войска, меняющие тактику на ходу.

Вирлан не стал устраивать сцен. Он вообще ничем не выдал поражения — и именно это пугало сильнее всего. Люди, умеющие злиться честно, выдают себя телом: сбитым дыханием, плечами, дрожью пальцев. Канцлер лишь чуть повернул голову к Эльвире — мягко, почти сочувственно. Как любящий дядя, подбадривающий племянницу после неудачного выступления.

Если бы минуту назад я не видела, как свело её пальцы на изуродованном запястье, я бы тоже купилась.

— Моя дорогая, — негромко позвал он.

Эльвира не обернулась. И не ответила.

И вот это стало первым настоящим треском в зале. Не манифест Иртана, не разорванный договор — глухое молчание Эльвиры в ответ на голос главы Канцелярии. Вирлан считал этот симптом мгновенно: благостная улыбка застыла, взгляд сделался мертвенно-холодным.

Почти сразу он перевёл фокус на меня — с тем доброжелательным, сытым вниманием, с каким опытный консилиум смотрит на тяжелобольного, которому ещё не озвучили вердикт.

— Какой насыщенный день для госпожи Свидетеля, — произнёс он, плавно сокращая дистанцию. — Сначала неприкосновенность. Следом — освободившееся место невесты. Вы ведь уже чувствуете себя частью семьи?

Нас учили: иногда пациента нельзя перебивать — особенно когда он сам идёт к вскрытию. Но этот напрашивался.

— Семья, милорд, — это те, кто стоит у постели ради больного, а не ради того, кому он наследует, — сказала я ровно. — Так что место невесты освобождать незачем. Я при пациенте, а не при наследстве.

Улыбка Вирлана не дрогнула.

— Жаль только, — ласково добавил он, — что у вас в этом мире и правда нет семьи. Совсем никого. Случись что — и заступиться будет некому, кроме Его Величества. А Его Величество, как мы все сегодня имели несчастье убедиться, и сам не всегда способен удержать удар.

Он улыбнулся — почти с отеческой теплотой.

Иртан сделал шаг. Всего один.

Камень под его сапогом глухо, отчётливо треснул.

Я успела раньше.

Не загородила — просто положила два пальца ему на манжету. Со стороны — жест лекаря, поправляющего рукав пациента. По сути — единственный якорь, который этот зал не смог бы прочитать.

Не надо. Он ровно этого и ждёт: сорвёшься при всех — и «недееспособен» напишут уже не чернилами Канцелярии. Твоим огнём.

Иртан остановился. Дыхание — на счёт. Вдох на четыре. Выдох на шесть. Мой счёт, вбитый за эти недели, сработал без единого слова.

— Вы ошибаетесь, канцлер, — сказала я вместо него, спокойно, как диктуют в карту. — Семья у меня есть. Просто она… нестандартной комплектации. Гвардия капитана считает меня талисманом. Гильдия — карой небесной. А про остальное, — я неторопливо повернула правую ладонь, и тёмный камень перстня Дома поймал свет, — вы и так осведомлены лучше всех в этом зале. Вы ведь читали реестр. Даже расписывались — правда, не своей рукой.