Книга Майор, ты попал по полной!, страница 15 – Лена Харт

Вздрагиваю и резко отдёргиваю руку, как будто дотронулась до раскалённого металла. Визитка едва не выскальзывает из пальцев, угрожая ускользнуть прежде, чем я успеваю её удержать.

— Спасибо, — блею, будто не я двенадцать часов назад орала «получай, ублюдок» и замахивалась бейсбольной битой на майора полиции.

Он кивает и делает шаг назад, засовывая руки в карманы тулупа. Лицо снова закрытое и непроницаемое, как бронированная дверь.

Но его глаза.

В глубине этих ледяных, пронзительных, невозможных глаз, за слоями хладнокровия и безупречной дисциплины, кроется нечто более весомое, чем простая нежность или обещание романтики. Незыблемая уверенность, что на него можно положиться, как на оружие, которое никогда не подведёт.

Кира давит на газ. «Бегемот» рычит и трогается с места, разбрасывая снег. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю, как его фигура уменьшается в боковом зеркале. Он стоит, широко расставив ноги, заложив руки в карманы, и смотрит нам вслед. Не машет. Не улыбается. Просто стоит. Тёмный силуэт на фоне белого, сверкающего леса.

Прижимаю визитку и подношу к носу. Она ничем не пахнет. Обычная типографская краска, обычная бумага. Но мои пальцы ощущают фантомное тепло его руки на своих.

— Ну? — Кира косится на меня в зеркало заднего вида. — Ну?!

— Заткнись, — говорю и улыбаюсь в стакан.

Подснежники лежат у меня на коленях. Белые, хрупкие, уже подвядшие, с поникшими головками. Невозможные февральские цветы, которые пробились сквозь лёд.

Как и я.

Чёрт бы его побрал.

Субботний вечер обнимает меня тишиной моей однокомнатной крепости, и я почти верю, что всё в порядке. Почти. Потому что «в порядке» в моём словаре давно означает «пока никто не звонит с незнакомого номера и не дышит в трубку».

Подснежники стоят в стакане на кухонном столе. Подвявшие, с поникшими головками, но всё ещё белые, всё ещё упрямые. Я поставила их в воду, как только Кира довезла меня до дома, и теперь таскаюсь мимо каждые пять минут, делая вид, что иду за чаем. На самом деле просто утыкаюсь носом в лепестки и пытаюсь уловить хоть намёк на запах леса, дыма, его тулупа. Ничего. Подснежники пахнут водопроводной водой и моим отчаянием.

Визитка майора Медведева лежит на подоконнике, рядом с суккулентами. Белый прямоугольник картона среди зелёных мясистых листьев. Строгий, лаконичный, как его владелец. Я уже трижды брала её в руки и разглядывала номер. Каждый раз, когда касаюсь гладкого картона, по предплечью прокатывается волна мурашек.

Прекрати, Цветкова. Ты взрослая женщина. Кандидат наук. У тебя три замка на двери, цепочка, глазок и бита в углу прихожей. У тебя всё под контролем.

Взгляд скользит по квартире. Книги на полках расставлены по алфавиту. Подушки на диване симметричны. Свечи на журнальном столике стоят ровной линией. Всё слишком аккуратно и правильно. Квартира человека, который выстраивает порядок из вещей, потому что жизнь отказывается подчиняться.

Телефон вибрирует на барной стойке. Экран вспыхивает незнакомым номером.

Сердце проваливается в район пяток, на лету сбивает желудок и приземляется тяжёлым комом в самом низу живота. Пальцы немеют, словно их окунули в ледяную воду. Кожу на затылке стягивает.

Глубокий вдох. Выдох. Я практикующий психолог и знаю, как работает кортизол. Я знаю, что паника иррациональна и что от этого знания ни черта легче не становится.