Книга Майор, ты попал по полной!, страница 19 – Лена Харт

Гостевая комната. Кровать, тумбочка, шкаф. Белое постельное бельё. Белые стены. Никаких картин, ковров, занавесок. Монашеская келья с евроремонтом.

— Располагайся, — бросает он и закрывает дверь.

Первые дни напоминают научный эксперимент по выживанию двух существ из разных биологических видов в замкнутом пространстве.

Его утро начинается в пять тридцать. Я знаю это, потому что глухой ритмичный стук доносится из гостиной, просачиваясь сквозь тонкий гипсокартон прямо в мой беспокойный сон. Подтягивания. Турник в дверном проёме. Сначала ровное дыхание, потом тяжёлые, рваные выдохи, потом тишина. Душ. Запах его геля для душа, сосна и ничего лишнего, заполняет коридор. Потом кухня: звяканье чайника, шелест пакета с гречкой, чёткий стук ложки о миску. Всё по расписанию, как у робота.

А потом появляюсь я. В футболке, в которой утонула бы рота десантников и трениках. Босиком. С птичьим гнездом на голове и подушечным узором на левой щеке. Прямиком к кофемашине, мимо его гречки и протеинового порошка, за своим спасительным капучино.

Он провожает меня взглядом. Бровь чуть приподнята. Молчит.

Кухонный остров, который он явно использовал исключительно как поверхность для протеинового шейкера, превращается в мой штаб. Ноутбук, блокноты, стопки распечаток, три кружки с недопитым кофе разной степени остывания. К среде остров обрастает моими вещами, как подводная скала кораллами.

Медведев замечает, но ничего не говорит. Только сжимает челюсть чуть крепче обычного и переставляет мою кружку на два сантиметра правее. Ровно на центр подставки. Я двигаю обратно. Он переставляет снова. Молча. Самая тихая война в истории человечества.

В четверг я оставляю свой шампунь на полке в его ванной. Клубничный. Розовый флакон с блёстками. Рядом с его аскетичным чёрным гелем «3 в 1: волосы, тело, разочарование в людях». Контраст настолько вопиющий, что хочется сфотографировать и отправить в музей современного искусства.

В пятницу утром он выходит из ванной с каменным лицом.

— Теперь от полотенца пахнет клубникой, — констатирует тоном, которым, вероятно, зачитывают обвинительные заключения.

— Это называется «жизнь», Медведев. Она иногда пахнет клубникой.

Его ноздри раздуваются. Кадык дёргается. Он разворачивается и уходит, оставляя за собой лёгкий шлейф моего шампуня на его коже. Губу приходится закусить, чтобы не улыбнуться.

Но настоящая ядерная бомба взрывается в субботу утром.

Мы сталкиваемся в узком коридоре между ванной и кухней. Я выхожу из душа. На мне шёлковый халат цвета пыльной розы, который сидит на моих формах так, будто его сшили специально, чтобы подчёркивать всё, что приличные люди прячут под оверсайз-свитерами. Полотенце на голове тюрбаном. Капли воды стекают по шее, скользят в ложбинку между ключицами и ныряют за вырез.

Дмитрий идёт из своей комнаты в одних спортивных штанах. Без футболки. Разгорячённый после утренней тренировки, с каплями пота на ключицах.

Тело реагирует быстрее, чем мозг успевает скомандовать «отставить». Воздух превращается в комок. Под рёбрами что-то обрывается и летит вниз, ударяясь о каждый нервный узел по дороге. Ноги становятся ненадёжными. Потому что передо мной учебник анатомии, изданный специально для того, чтобы женщины теряли способность к членораздельной речи.