Книга Большая охота Крика, страница 131 – Саша Хеллмейстер

Люди обернулись к нам как один, и любые голоса и шепотки в церкви стихли. Я поразилась, как много здесь было занято скамей. Откуда все они? В моих глазах все плыло, я не могла сообразить, кто это, не могла разобрать лиц от волнения и видела все размыто, как сквозь испорченную линзу. Кто-то снимал этот момент на смартфон, кто-то щелкнул вспышкой фотоаппарата. Я разволновалась так, что не смогла бы и шагу ступить. Но рядом был Адам, он поддержал меня под локоть, и оттого мне стало самую малость легче.

Солнечный свет наполнял радужным свечением высокий зал, и под потолком плясали мириады крошечных бликов. Мягкий и разноцветный, этот свет проникал через призму витражей, разбиваясь сиреневым, голубым, алым и золотым оттенками. Наше торжество не было пышным или роскошным. Простая церковь в простом маленьком городе стала нашим пристанищем. Мы с Адамом сделали первый шаг, и старые доски громко скрипнули под нашими ногами. Две деревянные статуи ангелов стояли у алтаря: у одного руки были сложены в молитвенном жесте, а второй прислонил к плечу большой крест. В центре, под круглым витражом, возвышался печальный Иисус на распятии, склонивший чело с темными кудрями, спустившимися по плечам. В его глазах застыла покорная чистая жертвенность.

Ни слова не сказав, Адам положил ладонь на мою руку и неспешно повел между скамей навстречу алтарю. И наконец, осмелившись, я посмотрела прямо туда.

Как в калейдоскопе, вдруг впереди промелькнули прояснившиеся лица всех, кто был свидетелем моего бракосочетания, как вдруг взгляд споткнулся о двух женщин в самом конце церковных скамей. Я неловко остановилась и почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

Мама здорово провела меня.

Там сидела Брук, моя старшая сестра,– рослая, смуглая, как и я, с темными кудрями, убранными в хвост. Она была одета в простенькое синее платье-футляр и держала на коленях какой-то предмет, накрытый шелковым платком. Рядом с ней, стиснув пальцы в замок и сжав плечи, в простом брючном костюме, усталая и помятая, бледная и странно напуганная, сидела моя мама.

Вот же лгунья! От облегчения я едва не рассмеялась.

— Я же говорил,– шепнул Адам и ободряюще подтолкнул меня локтем.

Мама поймала мой долгий взгляд, и я увидела, что в глазах ее блеснули слезы. Она покраснела, но не от злости или смущения, а оттого, что очень старалась не расплакаться, прямо как и я. И, кивнув, улыбнулась мне – открыто и светло, чисто, так, что с моих плеч буквально упал огромный камень, который все это время не давал спокойно дышать.

А затем я перевела взгляд вперед, и в груди разлилось невероятное тепло. Мне стало бесконечно спокойно. Страхи ушли на задний план, губы тронула улыбка.

Я смотрела на Виктора Крейна, который ждал меня, чтобы сделать то, что обещал еще тогда – в темной комнате моего дома, под маской, стоя на коленях. И пусть нередко моя жизнь висела на волоске, и пусть я знала, что с Виком мне никогда не будет просто, но любые сомнения отлетели, как шелуха.

Он стоял у алтаря, заложив руки за спину, и пристально смотрел на меня. Его светлые глаза казались невероятно холодными, удивительно обжигающими. Взгляд был пронзителен. Ни один мускул на его лице не дрогнул, даже когда я подошла ближе, и в тот момент он выглядел таким решительно готовым на все, что меня охватил странный трепет. Вик был дьявольски красив в простой белой рубашке, заправленной в брюки по фигуре, в кожаных ботинках со скошенным каблуком и с волосами, гладко убранными в хвост обратным узлом. Там, в темных волосах, я заметила крапчатое ястребиное перо, и на душе стало так легко и тепло, будто меня обогрели.