Книга Большая охота Крика, страница 206 – Саша Хеллмейстер

А затем целой толпой все они ввалились в дверь, падая кто куда.

— Заприте ее!– закричала Лесли.

Вакхтерон подскочил и подлетел первым, громко ударил дверью и закрыл на замок, провернул щеколду.

— Шкаф!– Лунь и Тео взялись толкать тяжелую витрину. У Луня слишком сильно билось сердце, билось так, что гулом отдавалось через все тело.

Зазвенели стекла, внутри, на полках, были какие-то колбы и жидкости. Сильно запахло формалином и спиртом. Наконец шкаф подпер дверь, и, словно ожидая этого, тварь снаружи с обиженным ревом ударила в нее. И сразу стало тихо.

Лесли потерла лоб рукой, сидя на полу. Вакхтерон выдохнул, настороженно глядя на дверь. Лунь едва не упал, но вовремя прижался к стене: он был весь в поту и широко раздувал ноздри. Здесь все его фокусы со временем-пространством давались нелегко. Соня подошла к нему, заботливо коснувшись плеча, и он не отстранился.

— Вопли стихли. Не знаю уж, хорошо это или плохо. А еще…– Он пристально посмотрел на Луня.– Это же твоих рук дело было?

Тот только кивнул: на большее не хватило сил, и Вакхтерон кивнул в ответ, молча благодаря. Лунь повернул голову к вендиго: Адам один из всех стоял в центре комнаты, слабо освещенной единственной лампой под потолком, и смотрел куда-то не отрываясь.

Нехорошее предчувствие коснулось Мистера Буги, но позвать вендиго он не решился. Мистер Буги подошел к нему первым, встал рядом и присвистнул.

— Ну дела…

Вакхтерон нахмурился и потянулся следом.

Он мог ожидать чего угодно, но только не этого. И, не понимая, отчего дядя стал белее мела, разглядывал тяжелый лакированный гроб – коричневый с алой обивкой внутри.

Он стоял на специальных подпорках. В головах горели свечи. В темных углах комнаты за ним стоял манекен, на котором красовалось истлевшее белое платье.

Лесли поднялась с пола, держась за плечо, и безошибочно угадала в нем свадебное.

— Что это?– едва слышно спросила она.

Теодор отвернулся и посмотрел в пол. Он покачал головой, рот его скривился. Он не желал говорить.

— Это Элис,– спокойно ответил Адам и коротко шмыгнул носом.

Он утер его тыльной стороной ладони. А когда заговорил, Вакхтерон похолодел – впервые от жуткого страха, пробравшегося по загривку к кончикам пальцев. Адам бросил тяжело, как камень в воду:

— Это моя «Лесли».

Лунь серьезно взглянул в смуглое лицо под черепом, исказившееся от сдерживаемой боли. Впервые видел он человека, который ощущал бы боль душевную такую сильную, что она буквально уничтожала его физически. И что-то откликнулось в нем и слабо заворочалось в груди.

Лесли огляделась. Витрины по стенам были полны банок. Пахло формальдегидом… пахло химикатами… аммиаком… она все поняла, и волосы зашевелились у нее на затылке от ужаса.

Там, в каждой прозрачной банке, заполненной мутными жидкостями, были органы. Если вглядеться – увидишь почки, желудок, трахею, сердце в разрезе, печень, матку… Прижав ладонь к губам, Лесли молча шагнула в объятия мужа и ощутила, как крепко он стиснул ее в руках.

Мистер Буги был как никогда спокоен и молчалив. Он лишь наклонился и поднял с пола одинокий белый цветок, смятый чьей-то обувью.

Адам шагнул вперед так, словно боялся приближаться, но не идти не мог. Глаза его, окутанные белой поволокой голода и проклятия вендиго, предательски блеснули. Видно стало нечетко, мир стал расплываться по краям, и он моргнул, отчего слеза быстро прокатилась с нижнего века по щеке и подбородку.