Книга Большая охота Крика, страница 86 – Саша Хеллмейстер

— В июне пойдет снег. Миссис Клайд вступилась за меня на церемонии. Вот это ничего себе.

— Вот это ничего себе,– эхом откликнулась я и добавила: – А та женщина? Неужели она сказала правду? Про твой… про то, как все было раньше с такими как ты?

Пол был засыпан стружкой. В большое окно, которое, если отвести в сторону, легко служило еще и дверью, мягко светил фонарь со двора. Тепло пахло деревом. Брусок в крепких длинных пальцах Вика, объятый его ладонью, обретал силуэт под лезвием ножа. Погруженный в процесс, он не сразу ответил и лишь пожал плечами, скривив рот. Глаз от бруса он не отрывал:

— В девяносто седьмом я пошел в школу вроде бы? Ну да. Так вот. Мне тогда было запрещено пить из общего фонтанчика. В других школах для таких как я были отдельные какие-то места, но… индейских детей в Скарборо и так немного водилось, так что.

— Чего?– недоверчиво рассмеялась я.

Вик усмехнулся:

— Я должен был жить в резервации, а не здесь. Просто Адсила не желала покидать землю, и прежде, до того, как… был пожар, некоторые из чероки тоже оставались в Скарборо.

Он внимательно посмотрел на меня и кивнул, указав в мою сторону ножом.

— Но я ей благодарен. Со своим характером в резервации я вряд ли дожил бы до тридцати. Я бы не выдержал. Спился бы. Угодил бы в тюрьму. Или повесился. Чем не вариант.

— Не вариант,– тихо ответила я, с ужасом думая о том, что Вик мог бы все это с собой сделать. Добровольно. Пусть и подтолкнутый обществом, но сам.

— Нас не особо любят другие американцы, Лесли.– Он снова начал снимать с бруса стружку за стружкой.– Если ты не заметила. Эта история длится очень давно; мы для них – люди третьего сорта. Слышала ли ты об исправительных индейских школах?

Я пожала плечами. Да, конечно, мы проходили это на уроках истории, но не слишком подробно.

— Их девиз был: убей в ребенке индейца и спаси человека.

— Да ты шутишь,– вымолвила я, холодея.– Вик, это чудовищно.

Он хмыкнул, качнув головой, и тихо продолжил резать дальше. Стружки падали кудрями по его пальцам на дощатый пол. Я чувствовала, он что-то недоговаривает.

— Ох, чикала,– сказал он ласково и поднял на меня взгляд.

При слабом свете на бронзовом лице глаза казались светлыми безднами. Вздохнув, Вик отложил в сторону поделку и, опустив ноги, похлопал себя по колену, молча приглашая меня устроиться у себя на руках. Дважды звать не пришлось.

Я одернула летнее платье и умостилась у него на коленях. Если и говорить о чем-то неприятном, решила я, довольно жмурясь, то только так. Положив щеку ему на плечо, кивнула:

— Продолжай.

Он дернул головой, но я мягко заверила:

— Нет, я хочу это знать. Правда.

— Детка… Понимаешь, сначала нас хотели полностью насильственно интегрировать в общество; как бы переделать под себя. В конце девятнадцатого века такой подход придумал один англичанин, офицер Ричард Генри Пратт. Прежде он воевал в индейских войнах. Он полагал, что единственный шанс выжить для индейцев – научиться всему, что должен знать… цивилизованный человек.

Меня передернуло. Стиснув его рубашку в пальцах, я крепче прижалась к Вику.

— Он основал первую индейскую школу в Карлайле в Пенсильвании. Она была специально построена вдали от всех резерваций, чтобы дети были изолированы от родного языка, веры и племени. Он предлагал «убить индейца, чтобы спасти человека», проще говоря – искоренить в нас все, что заложено собственной культурой. Под страхом жестокого наказания детям запрещалось говорить на родных языках или откликаться на индейские имена. Им давали новые, английские. За малейшую провинность их били розгами или палками. Над ними издевались как могли, порой так жестоко, что это приводило к их смерти. Их раздевали и выставляли голыми на мороз, если в их письмах находили хоть слово на индейском языке. Они должны были отказаться от своей веры и принять католичество. Своих родных… почти никто из них больше не видел. Все, что было в ребятах индейского, тщательно выкорчевывалось, как сорняк из клумбы, но вот беда. Мы из ндэ^[17] так странно устроены, что крепко держимся за свои корни. Всем говорили: детей истязают во благо общества, чтобы спасти их от дикости наших нравов и порядков. Правительство приказало, чтобы каждый индейский ребенок был изъят из семьи и помещен на постоянное проживание в интернат. Кто-то из родителей не собирался так поступать, тогда детей выкрадывали; у других не было выхода. Они надеялись, что хотя бы так их дочери и сыновья не будут жить в голоде и холоде, но как же они ошибались. Во многих племенах родители прибегали к разным уловкам, чтобы обмануть власти, церковь и полицию. Тогда их пытались подкупить. Когда сделать это не вышло, резервации морили голодом и угрожали оружием. Последовала череда арестов. Отцы и матери, болея сердцами за своих детей, следовали за ними к школам, разбивая лагери близ них, но их сажали в тюрьмы. Тысячи детей покинули свои семьи, так или иначе.