Книга Метод исключения, страница 31 – Дональд Уэстлейк

Я никогда не был во Вьетнаме. До того как застрелил Герберта Эверли, я никогда не видел человека, умершего насильственной смертью. Меня раздражает, что Дайнс, старина Э. Б. Д., счел нужным указать прямо в резюме, что служил во Вьетнаме. И что? Мир, что ли, должен быть ему обязан спустя четверть века? Это какие-то особые заслуги?

Я проходил службу в Германии после учебки. Наш взвод связи разместили на маленькой базе к востоку от Мюнхена, на вершине высокого холма, поросшего соснами. Наверное, это было предгорье Альп. Нам почти нечем было заняться, кроме обслуживания радиооборудования – на случай, если русские все-таки нападут, во что большинство из нас не верило. Так что мои восемнадцать месяцев службы прошли в пивном тумане – вне части, в «Мутауне», как некоторые из нас называли Мюнхен. Не знаю почему.

«Мутаун». И пока парни во Вьетнаме называли километр «кликом»: «Мы в десяти кликах от границы», – мы в Германии по-прежнему говорили «К»: «Мы в десяти К от того милого гастхауза». Хотя вьетнамское влияние до нас доходило, и в Европе «К» тоже постепенно становились «кликами». Никто не хотел быть во Вьетнаме, но все хотели, чтобы их считали там побывавшими.

Как этот сукин сын, Э. Б. Д. Спустя двадцать пять лет он все еще тянет эту волынку.

В майский четверг ближе к полудню на трассе № 5 не так много машин, и я еду довольно быстро. Не так быстро, как фуры, которые время от времени вижу на платной магистрали через реку, но достаточно. Городки по пути – Форт-Джонсон, Фонда, Палатин-Бридж – замедляют меня, но ненадолго. А пейзажи прекрасны: река, извивающаяся среди холмов, сверкает на весеннем солнце. День выдался хорошим.

В основном слева от меня петляет природное русло, но некоторые участки явно созданы или изменены человеком – это остатки старого канала Эри. Штат Нью-Йорк больше, чем многие думают: от Олбани до Буффало добрых триста миль, и в годы становления Америки этот водный путь был главным доступом вглубь страны. Тогда, когда дорог почти не было.

В те времена большие корабли из Европы могли заходить в нью-йоркскую гавань, подниматься по Гудзону и разгружаться в Олбани. Оттуда речные суда и баржи перевозили товары и людей по реке Мохок и каналу Эри до Буффало, где могли выйти в озеро Эри, затем пересечь Великие озера, достичь самого Чикаго или Мичигана и даже спуститься по рекам на юг и оказаться на Миссисипи.

Несколько лет назад я смотрел какую-то передачу по телевизору, посвященную «переходным технологиям». Кажется, ведущий говорил о железных дорогах. Идея, как припоминаю, была в том, что переходная технология – это громоздкая старая система, которую люди использовали, прежде чем перешли к простому и разумному методу. И дальнейший рассказ был посвящен тому, сколько времени, усилий и средств было вложено в проекты, что были лишь временной мерой: каналы, железнодорожные мосты.

Но вот что я начинаю понимать: все является переходной технологией. Может быть, порой именно поэтому цели кажутся недостижимыми. Двести лет назад люди точно знали, что умрут в том же мире, в котором родились, и так было всегда. Но теперь – нет. В наши дни мир не просто меняется, он постоянно переворачивается с ног на голову. Мы как блохи, живущие на докторе Джекиле, который вечно пребывает в процессе превращения в мистера Хайда.