Книга После развода. Ненужная истинная дракона, страница 14 – Анна Томченко

— Анна, ты позволяешь себе настолько много лишнего, что мне приходит на ум только одно…

— Пусти меня немедленно! — Я взмахнула рукой, стараясь вырвать волосы из его захвата.

Но звякнуло железо.

Протяжно заныло, что у меня похолодело все внутри.

— Ты знаешь старый обычай? Непокорных жён обривали налысо, срезали волосы, какими бы шикарными они не были. Чтобы, так сказать, жена знала руку мужа.

Холодная сталь коснулась моей шеи…

Я рыкнула, постаралась вывернуться, и в этот момент Герберт развернул меня к себе. Прижал, ударяя грудью в грудь, а волосы так и остались в захвате его пальцев.

Острый нож для писем влетел с немыслимой силой в столешницу стола.

— Я бы мог сделать так, — глядя в глаза бешеным взглядом, в котором полыхали искры. — Если бы ты была какой-то ненужной, что ли, но я, твой муж, питаю слабость…

Последнее он выдохнул мне в губы и, наклонившись, потёрся щекой о мой висок.

Я упёрла руки ему в грудь и отпрянула, чуть было не оставив прядь волос в его пальцах.

Герберт усмехнулся, взмахнул рукой, поднимая ворох листов со стола и, упав в кресло, закинул ногу на ногу.

— Бумаги мне, — не повышая голоса, произнёс он вальяжно.

Я стояла, тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

От поднятой вверх пыли хотелось кашлять, но я держалась.

Моей бытовой магии хватало только на то, чтобы довести до состояния среднего мебель обивку, полы. Я даже свет для растений в оранжерее, которые планировала высаживать по весне на полях, и то с трудом могла создавать. Просто из-за того, что чуть больше зачёрпывала из неприкосновенного запаса — собственной ауры и тут же валилась с ног, сходя с ума от мигреней и кровотечения носом.

— Ты что себе позволяешь, — выдохнула, трясясь, приложила ладонь к груди, заставляя сердце успокоиться.

Напугалась ли я?

Несомненно, он был тяжелее меня вдвое, сильнее в десятки раз. И я говорила не о магической силе, а о физической.

— Если ты ещё не поняла, — Герберт лениво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Я себе позволяю все. И в твоих силах, чтобы это «все» зависело от тебя, Анна…

Такая фраза, которая даже сразу не зазвучала в моей голове логичным смыслом.

— Я сказал ещё раз, бумаги!

Я дёрнула ящик стола, чуть ли не вытаскивая его из полозьев и бросила векселя на стол.

— Какая прелесть...

— А не прелесть ли то, что я писала тебе?

Герберт отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Все женщины о чем-то пишут, но зачастую их письма сводятся к тому, что не хватило на очередной плащик, либо на булавки с бусиками.

— Не хватало на детей, — задрожал мой голос.

— Если бы не хватало на детей, первой фразой должно было звучать «Герберт, ты подонок, твоим детям нечего есть», а не как ты велеречиво начинала за три версты «Многоуважаемый бывший супруг».

Я прикусила губы.

Нет, мне очень хотелось написать что-то покрепче того, что только что произнёс Герберт, скажу больше, я столько бумаги извела, прежде чем заставила себя написать эту дурацкую фразу «многоуважаемый бывший супруг».

Губы затряслись от обиды.

— Сколько денег нужно? — Брезгливо спросил Герберт.

Я сложила руки на груди.

— Двадцати хватит?

Я посмотрела на него искоса, намекая взглядом на то, что как был скупердяем, так скупердяем и остался.

Я знала примерно какими суммами исчислялось его состояние. Я знала, сколько лежало в его сокровищнице.