Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 18 – Лилия Тимолаева

Футляр едва не выскользнул. Она поймала его, и в ту же секунду по дереву прошла тёплая волна. Письмо словно одобрило, что его не уронили.

— Оно живое? — вырвалось у неё.

Тарен посмотрел на футляр.

— Нет.

— Уверены?

— Нет.

Лоренс, открывший было дорожную книгу, поднял глаза.

— Милорд, иногда ваши ответы не помогают.

— Я не обещал, что будут.

Повозка свернула с переулка на мостовую. Снаружи раздались крики. Кто-то приказал остановиться, кто-то свистнул, лошади рванули сильнее, и город за стенками превратился в грохот колёс, удар копыт, стук задетых снежных комьев по днищу. Мариса вцепилась одной рукой в ремень у стены, другой держала футляр.

— Мы сбегаем от городской управы, — сказала она.

— Мы выезжаем по делу дознания, — поправил Лоренс, даже не глядя в окно.

— На повозке без гербов через задний переулок.

— Дело дознания бывает разным.

Тарен отодвинул заслонку на пальца два, посмотрел наружу и снова закрыл.

— Северный выезд свободен. Вайс опоздал.

— Он пытался меня повесить, потом вернуть, теперь опоздал. Насыщенный у него день.

— У тебя тоже.

Мариса хотела ответить, но повозка вдруг вылетела на широкую дорогу, где грохот стал ровнее. Городские стены остались позади не сразу: сначала за окном мелькали серые дома с резными ставнями, лавки, вывески, навесы, закопчённые арки. Потом улицы стали шире, дома ниже, а за последними складами потянулись снежные поля, разбитые чёрными лентами дорог. Далеко впереди темнел лес.

Она ещё не успела понять, что действительно покинула город, как Лоренс протянул ей лист.

— Правила личной доставки по северному маршруту. Читайте.

— Сейчас?

— Лучше до того, как нарушите первое.

Мариса взяла лист. Почерк Лоренса был яснее, чем у Вайса, но непривычные обороты всё равно заставляли вчитываться. Она начала с верхней строки:

«Курьер, принявший письмо с родовой печатью к личному вручению, обязан: хранить письмо при себе; не вскрывать; не передавать третьему лицу без акта; не изменять маршрут без отметки; не отвечать на голос письма; не читать надписи, появившиеся без свидетеля; не оставлять письмо на ночь вне запертого места; при возникновении спорного знака немедленно внести запись в дорожную книгу».

Мариса подняла голову.

— Не отвечать на голос письма?

Лоренс кивнул, словно речь шла о запрете ставить кружку на реестр.

— Верно.

— Письма здесь разговаривают?

— Некоторые.

— И вы решили сообщить мне это в повозке, когда я уже держу одно на коленях?

— На площади было неудобно.

Она посмотрела на Тарена. Тот сидел у двери, сложив руки на груди, и выглядел так, словно поездки с говорящими письмами, поддельными печатями и женщинами из чужих тел входят в обычный распорядок его службы.

— Это письмо разговаривало? — спросила она.

— Один раз, — ответил он.

— И что сказало?

Лоренс вдруг очень старательно уставился в книгу.

Тарен отвёл взгляд к узкому окну.

— Моё имя.

— Просто имя?

— Голосом моей матери.

Повозка покачнулась на ухабе. Мариса сжала лист. Снаружи ветер бился в стенки, и где-то под полозьями хрустел наст, но внутри стало так тихо, что слышно было, как перо Лоренса царапает бумагу.

Она не знала, что можно сказать на такое. Любая фраза выглядела бы пустой: «мне жаль», «это ужасно», «почему». Перед ней сидел человек, который двенадцать лет не мог взять письмо, потому что оно говорило голосом мёртвой матери и забирало его силу через печать. И этот же человек несколько минут назад спокойно предложил разделить с ней судьбу смертного письма.